– Я слышал, он был замечательным режиссером.

– Что‑то в нем есть, – сказала Маделин. – Почти женская интуиция. Охмуряет людей, причем самым гнусным образом. Тинни говорит, что он на одного себя тратит пятьдесят тысяч в год. Весь свой гений употребляет на то, чтобы профукать эти деньги.

– У меня такое впечатление, что она ради тебя ведет его бухгалтерию – старается сберечь что можно.

– Он оставит после себя судебные кляузы и долги… – Девичьими мелкими зубами она куснула булочку. Дальше есть не стала. Положила на тарелку, и тут же пугающе набухли ее глаза.

– Что случилось? Ешь.

Она совсем отсунула тарелку. – Я ведь просила тебя не звонить мне в университет. Это выбивает меня из колеи. Я не желаю мешать одно с другим.

– Прости. Не буду.

– Я была вне себя. Мне стыдно идти к монсеньору на исповедь.

– А к другому нельзя?

Она брякнула аляповатой чашкой о стол. На ободке ресторанного фарфора остался бледный след помады.

– Последний раз священник кричал на меня благим матом в твою честь. Спрашивал, сколько времени я христианка. Зачем крестилась, если намерена поступать таким образом уже в первые месяцы. – Громадные глаза женщины средних лет, в какую она себя превратила, обвиняли его. Поперек белого лица протянулись рукотворные прямые брови. Ему казалось, он угадывает под ними оригинал.

– Ах ты, Господи! Прости, – сказал Мозес. Он был весь раскаяние. – Я не хочу создавать затруднения. – Что, конечно, чушь: именно затруднения он намерен был создавать. В трудности, он полагал, и заключалась вся соль. Ей нужно, чтобы Мозес и монсеньор поборолись за нее. Так интереснее в постели. В постели Мозес выколачивал ее отступничество. А монсеньор – тот обращал пламенным взором.

– Я чувствую себя дрянью, просто дрянью, – сказала она. – Скоро великий пост, а я без исповеди не могу причаститься.

– Нескладно получилось… – Мозес искренне сочувствовал ей, но ведь смириться не посоветуешь.

– И что с браком? Как мы повенчаемся?

– Как‑нибудь все устроится – церковь мудрый старый институт.

– На работе говорят о Джо Димэджо – как он собирался жениться на Мерилин Монро. Еще один случай: Тайрон Пауэр – в последний раз его венчал князь церкви. На днях у Леонарда Лайонса опять писали о католических разводах. – Маделин читала всю светскую хронику. Вырезки из «Пост» и «Миррор» служили ей закладками в святом Августине и молитвеннике.

– В благоприятном смысле? – спросил Мозес, складывая булочку и выдавливая лишнее масло.

Крупные голубые глаза Маделин набухали в орбитах: ее голова пухла от всех этих думаных‑передуманных проблем. – Я договорилась о встрече со священником‑итальянцем из Общества в пользу распространения веры. Он специалист по каноническому праву. Я звонила ему вчера.

Каких‑то двенадцать недель христианка, она уже была в курсе всего.

– Все было бы проще, дай Дейзи развод, – сказал Герцог.

– Она обязана дать. – Ее голос резко взмыл. Он взглянул на это лицо, которого заждались иезуиты в центре города. Что‑то случилось, сжалась какая‑то пружина у нее в груди, и тело напряглось. Побелели кончики пальцев, сжимающих край стола, полыхнул взгляд, поджались губы, и под чахоточной белизной грима зачернел румянец. – Почему ты, собственно, думаешь, что я намерена вечно тянуть эту связь? Мне нужны поступки.