секунду он удержался на площадке,  попытался  подняться,  но  это  ему  не

удалось - ступеньки качались и гудели, как гигантский гонг. Он едва  сумел

ухватиться за поручни. Повторный толчок был  такой  силы,  что,  казалось,

небо и земля с диким воем смешались в одном  водовороте.  Деревянный  дом,

находившийся  всего  в  нескольких  метрах  от  них,   развалился   словно

карточный. По щеке царапнуло не то осколком черепицы, не то куском железа,

взвился столб  огненных  искр.  В  гудящем  серо-черном  воздухе  запасная

лестница тряслась с таким звоном, что казалось, вот-вот лопнут  барабанные

перепонки. Сотни железных листов и труб, прикрепленных к бетону,  дрожали,

плясали, готовые оторваться и рухнуть в бездну.

   - Ясукава! - во весь голос заорал Ямадзаки. - Держись, Ясукава!

   Он сам не понял, кому он это кричит, Ясукаве или самому себе.  Ямадзаки

изо всех сил держался за трясущиеся, как пневматический  молот,  трубчатые

поручни. Но голова его была удивительно  ясной.  Он  смотрел  на  стену  и

думал, что лестница, наверное, не оторвется. Потом он глянул вниз  и  даже

испытал чувство удивления: земля на улице раскололась и один кран  разлома

был  выше  другого.  Разлом  бежал  в  сторону  железнодорожной  линии   с

перекореженными рельсами. Запахло газом. Оглушительно грохнул взрыв, и  из

земли вырвалось бледно-голубое пламя. Ямадзаки, разинув рот, смотрел,  как

высоко в небо, словно  листок  бумаги,  поднялась  чугунная  крышка  люка.

Похожее на башню здание, построенное в конце пятидесятых годов,  клонилось

все сильнее и сильнее...

   Землетрясение, обрушившееся в этот день на южные части префектур Тиба и

Ибараги, Токио и Иокогаму, произошло тогда, когда только-только загораются

фонари и начинаются вечерние часы пик. Поэтому  человеческие  жертвы  были

огромны. Особенно много народа погибло на токийских вокзалах в  Маруноути,

Юраку-те, Канда, Регоку, Уэно, Икэбукуро  и  Синдзюку.  Люди,  застигнутые

внезапным толчком на улицах, не могли устоять на  ногах,  началась  давка,

паника, а сверху на обезумевшую толпу посыпались  тысячи  стекол,  кирпич,

рекламные  щиты.  На  станциях  творилось   нечто   невообразимое.   Людей

сбрасывало с платформ, поезда, подходившие с интервалом в несколько минут,

врезались друг в друга,  вагоны  вставали  на  дыбы,  падали.  На  улицах,

образуя  огромные  кучи,  сталкивались   потерявшие   управление   машины,

некоторые заносило прямо на тротуар.

   В подземке сразу прекратилась подача электроэнергии, и люди,  оставшись

в кромешной тьме, испуганно метались, кричали, рыдали, давя друг друга.  А

тут еще прорвалось дно какой-то реки, и в метро хлынула грязная  жижа.  На

подземных улицах, сетью пронизавших привокзальные районы, возникли  пожары

-  загорелся  облицовочный  пластик,  в  багрово-черной  мгле  расстилался

удушливый ядовитый дым. Здесь, под землей, был сущий  ад.  У  Яэсугути,  в

четвертом  квартале  Гиндзы,  на  перекрестках  Хибия,  Синдзюку,   Сибуя,

Икэбукуро, Уэно и  Регоку  тоже  произошли  массовые  столкновения  машин,

причем  загоревшийся  бензин  вызвал  взрывы  автомобилей,  работавших  на

пропане.