все прибывало.

   На темных улицах центра единственным источником света были  фары  машин

скорой  помощи.  Несколько  зданий  в  Маруноути  перешло  на  собственное

электроснабжение, но таких были единицы. Мощные  толчки  вывели  из  строя

почти все малогабаритные электростанции. Измученные, обезумевшие от  ужаса

люди искали укрытия в парке Сиба, в лесах и на площадях Ееги. Сначала  там

задержались  в  надежде  переждать  землетрясение   возвращавшиеся   домой

служащие, потом появились погорельцы, успевшие  захватить  с  собой  самое

необходимое...

   Ни государственные, ни  частные  железные  дороги  не  работали.  Часть

подземки горела, часть была затоплена водой. Улицы  и  дороги  по-прежнему

оставались  непроходимыми  из-за   пожаров,   руин,   скоплений   мертвого

автотранспорта. Хайвеи не действовали.  Жар  пылавших  на  них  машин  был

настолько сильным, что, растекаясь потоками, плавился асфальт. Взрывы газа

в подземных коммуникациях все еще подбрасывали порой тяжелые крышки люков;

вода из  прорванных  труб,  сталкиваясь  с  огнем,  превращалась  в  клубы

горячего пара.

   Когда Ямадзаки окончательно пришел в себя, он понял,  что  находится  в

лесу у храма Мейдзи. Должно быть, он вывихнул ногу. При каждом шаге  тупая

боль пробегала  по  лодыжке.  Даже  это  он  почувствовал  только  сейчас.

Ямадзаки огляделся, Ясукавы рядом с ним не было. Спереди, сзади,  слева  и

справа торопливо двигались истерзанные, запыхавшиеся,  покрытые  грязью  и

пылью люди. Стоны, плач. Кто-то с громким воплем пробежал мимо и скрылся в

лесу. Сзади, за деревьями,  появилось  красное  зарево,  потянуло  запахом

гари. Видно, начался пожар у главной дороги в храм.

   Как это я сумел спастись,  рассеянно  думал  Ямадзаки,  волоча  больную

ногу. Ему казалось, что здание, из которого они тогда пытались  выбраться,

обрушилось. Он вспомнил, как  вцепившись  в  поручни  падавшей  вместе  со

зданием лестницы, смотрел на истерзанную и исковерканную улицу. Да, да, он

падал - плавно и неторопливо, как в замедленной  киносъемке...  А  что  же

потом?.. Потом его тело вместе  с  железобетонной  громадиной  рухнуло  на

землю... Он обо что-то ударился спиной, очень сильно. Из  глаз  посыпались

искры. Запах гари, пыль, забившая нос и горло... Его тело подпрыгнуло  как

мяч... чей-то вопль, жуткий, душераздирающий... Потом?

   Напряжение вдруг схлынуло, и он ощутил боль во  всех  суставах.  Что-то

липкое текло по лицу.  Веки  были  покрыты  густой  пылью,  рукав  пиджака

оторвался, словно его срезали бритвой, рукава рубашки  тоже  не  было,  из

обнаженной руки текла кровь.  Левая  брючина  ниже  колен  превратилась  в

мочалку, вся голень в ранах. Он невольно застонал от боли  во  всем  теле.

Сердце опять бешено заколотилось, все скорее, скорее,  в  ушах,  в  висках

гулко застучала кровь.

   Миновав перелесок, Ямадзаки внезапно почувствовал страшную слабость.