|
Догадавшись, что бедняга, как и все прочие, принял его за отца, Хью попытался остановить беглеца, протянув руку, но потерпел неудачу – слуга скрылся в узком проходе, выводившем, по предположению рыцаря, на боковую лестницу, остальные слуги тоже начали один за другим исчезать из поля его зрения. Хью насторожился, опасаясь подвоха, но, опустившись к двери и выглянув во двор, не заметил там не только латников, готовых отсечь ему путь к отступлению, но вообще каких либо признаков подозрительной активности. Он стоял в нерешительности, положив одну руку на рукоять меча и нащупывая второй щит, чтобы быстро передвинуть его вперед в случае нападения, и поочередно обшаривал внимательным взглядом холл замка и внутренний дворик.
В холле тем временем установилась такая мертвая тишина, что он услышал отдаленный шорох легких шагов – кто то спускался по лестнице. Хью бросился к лестнице, на ходу вытаскивая меч из ножен, и увидел там средних лет леди с грустным и озабоченным лицом, за которой следовала пожилая служанка. Леди, подойдя ближе и разглядев лицо нежданного гостя, судорожно вздрогнула и опустила глаза; служанка, бросив на него единственный, но внимательный взгляд, закрыла лицо руками и горько зарыдала. – Прошу простить меня, – смущенно сказал Хью, бросая меч в ножны. – Я не хотел вас напугать. Только… – Так ты все таки пришел, – тихо сказала леди. – Сколько месяцев прошло, я уж начала думать, что Лайонел бредил. – Бредил? – переспросил Хью. – О том, что видел Кенорна? Я как раз хотел бы поговорить с сэрам Лайонелом на эту тему. – Лайонел умер, – она вздохнула, не поднимая глаз, потом пожала плечами. – Умер от ран, полученных в поединке с тобой, или от страха, неотвратимости наказания, а может быть, от горя и печали, терзавших его сердце. Хью нахмурился, его охватила досада, хотя он чувствовал, что повода для разочарования пока нет. Он не сомневался в том, что обе женщины – и леди, с которой он разговаривал, и ее служанка – знали отца так же хорошо, как и человек, окликнувший его со стены внешнего двора, и он надеялся, что в замке или его окрестностях отыщутся и другие люди, которые знали сэра Кенорна. Пока несомненным было одно: мужчина, окликнувший его, поначалу удивился и обрадовался, лишь затем в его возгласе прозвучал страх, а служанка, тихо и беззвучно теперь плакавшая, едва держалась на ногах от ужаса, как, впрочем, и ее хозяйка. Хью не составило труда смекнуть, что с его отцом стряслось нечто ужасное, скорее всего именно здесь, в главной башне, о чем знали и леди, и ее служанка, а человек со двора, возможно, не имел понятия. Интересно, подумал молодой рыцарь, в чем же основная причина того, что леди прячет от меня глаза: в ненависти к человеку, послужившему причиной смерти ее родственника, сэра Лайонела, или угрызениях совести из за того, что приключилось с отцом? – Прошу прощения, миледи, – сказал Хью более холодно, чем позволил бы себе при иных обстоятельствах, – но не я бросил вызов сэру Лайонелу, это он вызвал меня на поединок, и я не мог отказаться от единоборства с ним без ущерба для рыцарской чести. Повторю только, что не хотел вас напугать. Все, чего я страстно желаю, это узнать побольше о сэре Кенорне, моем отце. Я хотел бы, знать, почему он не вернулся, как обещал, к моей матери… – Потому, что его убили, – тихо ответила леди, а ее служанка вновь залилась слезами. – Его убил сэр Лайонел? – голос Хью был резок и суров, в нем лишь слабой ноткой сквозило недоверие. – Нет! – воскликнула леди. – Нет! Сэр Лайонел не убивал Кенорна, клянусь тебе в этом! Это старик, его отец! Хью вздрогнул и яростно взревел, не пытаясь скрыть недоверие: – Отец сэра Кенорна – мой дед – был здесь и убил сына на глазах сэра Лайонела?! – И моих тоже, – вздохнула леди и рухнула на пол в глубоком обмороке. |
