-  Ну я пошел, кури. - Носорог двинулся в глубь откликающегося на каждый шаг эхом двора.

    * * *

    -  Грибник пошел к берлоге, сыроежку оставил. - Борис, замаскированный под бомжа, сидел в картонной коробке из-под холодильника и через проделанную прорезь наблюдал за Носорогом и его малолетним спутником.

    * * *

    Через несколько шагов Виктор Казимирович почувствовал, что что-то не так. Он не сразу сообразил, в чем дело, но замедлил ход, чтобы спокойно разобраться в сумбурных ощущениях.

    Внезапно Носорог застыл, как опытный мим, способный замереть, точно статуя, и, не поворачивая головы, одними глазами осмотрелся вокруг. В первом дворе своего мрачного дома, похожего на замок злого волшебника, около входа в последнюю парадную, Виктор различил непривычное образование.

    «Мальчишка? - подумал Сучетоков. - Колька, что ли, следит? Ревнует, дурень? Да нет, наверняка еще что-нибудь хочет получить за своего беспризорника - сигарет или денег. До чего они сейчас корыстные растут - просто стыдно иногда за детей до глубины сердца».

    Носорог поравнялся с последней парадной и пристальней вгляделся в фигуру, которая в этот момент как раз зашевелилась. На это ночное неприкаянное создание был напялен дурацкого вида военный плащ с капюшоном, занавесившим верхнюю часть морщинистого, изможденного лица.

    -  Да это же старуха! - чуть не вскрикнул Виктор и тут же с ласковой злобой прошептал: - Что, старая, помирать собралась? Чего ты тут вынюхиваешь? Сейчас бритвой тебе по носу махану или глаза вырежу - будешь знать, как шпионить!

    Слушая Сучетокова, старуха еще больше согнулась, словно горелая спичка, - должно быть, прикидывала, способен ли этот тип и вправду исполнить свой злобный посул.

    Носорог двинулся дальше, вступил во второй двор и оттуда, сокрытый темнотой, обернулся назад: Олег стоял на своем месте, а на фоне его неразличимого лица обозначился огонек сигареты.

    Виктор привычно приоткрыл парадную дверь, которая называлась так уже лет семьдесят, хотя изначально была «черной», в парадную же превратилась после передела квартир бывшего доходного дома в жилье, пригодное для членов бесклассового общества.

    Сучетоков стал настраиваться на изнурительный подъем на последний этаж. Он никогда не берег свое здоровье и вот уже лет пять страдал внезапной слабостью и потливостью, а при физической нагрузке, особенно при этих треклятых восхождениях домой, - раздражающей одышкой.

    Перед последним этажом Виктор даже подумал, не отдохнуть ли, но вдруг, кажется, услышал хлопок входной двери и тотчас вспомнил про Олега. Носорог заторопился, тяжело сопя и отирая со лба струи клейкого пота. «Не подохнуть бы вот так-то на лестнице, - уныло подумал Сучетоков. - А может, оно и лучше - раз, и готово! А то еще можно при постояльце окочуриться. Он же, стервец, ни лекарства не сунет, ни в «скорую» не позвонит - только посмеется над умирающим да еще упрет в придачу последние деньжонки и вещички. Тогда и хоронить будет не на что и не в чем».

    Ставшие привычными для Носорога рассуждения прервало неприятное ощущение чего-то необычного, может быть затаенной опасности, которое он испытал, проходя мимо полукруглой ниши. В нише, как обычно, было темно; единственная лампочка, торчащая вместе с патроном из стены, еле-еле выявляла очертания двух дверей, расположенных на площадке друг против друга. На чердак вела железная сварная лестница, установленная в центре площадки.