Ученый не верил в такую возможность. Брюс тоже. Несмотря на тот случай в метро, когда ему в голову вдруг пришла мысль попросить пассажирку заговорить за спиной Кассиди. Но там речь шла об интуиции, и ее можно было проверить на месте. Ничего общего с предстоящей медиаобедней, которую отслужит Левин с ее голосом‑приманкой. Неужели Саньяк действительно верит в это? Он нашел повод, чтобы оправдать свое постоянное присутствие в уголовном розыске, и в течение шести месяцев зарабатывал на поисках принцессы, протестировав за это время более сотни сотрудниц полиции. В результате нашли очередную Золушку. Хрустальные башмачки пришлись впору Мартине Левин. Очень трогательно.

Наконец, Саньяк встал со своего насеста и перешел к представлению.

– Мы имеем дело с убийцей, дошедшим до крайности, – начал он. – Как совершенно справедливо заметил майор Брюс, Вокс повел игру, в которой хочет чувствовать себя хозяином. Мы решили встать на его позицию. Удалось определить, что капитана Левин способен воздействовать на нашего серийного убийцу. Поэтому ей предстоит выступить по радио и телевидению в качестве официального представителя судебной полиции по делу, волнующему и терроризирующему общество. Формально она обратится к Воксу. Она скажет ему, что мы согласны на его игру, что ее приход означает наш ход пешкой на его доске и что мы считаем партию достаточно интересной, чтобы освещать ее в средствах массовой информации. – Небольшая пауза, взгляд пробежал по собравшимся, чтобы убедиться, что тридцать полицейских следят за каждым его словом, и психолог продолжил: – Я знаю, что думает большинство из вас. Я знаю и понимаю это. Ваш опыт научил вас, что поимка преступника– это вопрос времени, тщательного труда и терпеливого анализа данных. И тут вы правы. Однако я прошу вас проявить… воображение. Серийный убийца пытается сбить преследователей со следа. По‑моему, лучший ответ состоит в том, чтобы дать ему понять– в интеллектуальном плане мы не менее изобретательны. Встав по другую сторону барьера, мы побудим его к совершению движений, контролировать которые ему будет труднее. Иными словами, к риску. И следовательно, к ошибкам. Которых до сих пор ему удавалось чудесным образом избегать.

«Потрясающе. Просто доктор Франкенштейн, восхищенный деяниями своего детища», – думал Брюс, глядя на судебного психолога. Он действительно выглядит уверенным в себе, он наслаждается игрой. Как будто, несмотря на все новые и новые трупы, все на самом деле относительно: по сути дела, мы ничего не значим. Несколько пешек на доске. Несколько деревянных бусинок в четках из ливанского кедра.

Саньяк решил, что не следует размывать эффект от столь блестящего выступления. В заключение он сказал, что от Левин ждут не только голоса, но и профессиональной помощи команде, в которой не хватает ценных кадров, чтобы справиться с возложенной задачей. Далее слово взяла капитан Левин. Она говорила мало, сдержанно и спокойно. Все приглажено и причесано. В содержание никто не вслушивался. Все навострили уши в ожидании волшебного голоса. И, надо признать, в звуках, исходивших из уст этой женщины, было что‑то теплое и моментально располагающее. Брюс попытался вспомнить Изабель, читающую книжку про Айдору, Изабель, ведущую «Запретные ночи». Но не смог. Никакого сходства он не услышал. Он посмотрел на Саньяка, и тот ответил ему взглядом, предвещавшим немало будущих неприятностей.

– Вселенная – это машина. Этот текст становится все прекраснее. Как вам кажется, Алекс?

– Простите, что?

Надо же, психолог обращается к нему по имени! Брюс уже успел понять его стратегию.