Между Джуно Джейн и мисси Лавинией повисает напряжение – оно до того сгущает воздух, что на нем, кажется, можно играть, точно на струнах.

– Следуй за нами, – злобно бросает ей мисси с таким видом, будто эти слова обжигают ей язык.

– C’est bon, – ее французская речь звучит точно музыка. Мне вспоминаются песни, которые пели сироты, когда, еще до войны, монашки вытаскивали их на хорал – потешить белую публику. – Именно это я и собиралась сделать.

– Не дам я тебе отцовский экипаж марать.

– А какая в нем нужда, если он мне подарил такого славного коня?

– Ты его не заслуживаешь. Он сам мне это сказал незадолго до поездки в Техас. Скоро сама все узнаешь.

– Непременно, – отвечает девчонка. В ней нет и капли страха – хотя бояться есть чего. – Мы  скоро все узнаем.

Мисси ерзает на сиденье, и рессоры жалобно скрипят. Она сцепляет руки и прячет их в складки красного повседневного платья, которое ей прошлым летом, перед отбытием в школу, сшила Тати, чтобы Лавиния, по выражению ее матери, «выглядела прилично». Красное платье было сшито из старого наряда самой хозяйки.

– Я человек практичный, а еще – реалистка, Джуно Джейн, – продолжает мисси. – И считаю, что твоя матушка, не будь она такой избалованной и взбалмошной, не угодила бы в такой переплет, стоило только отцу перестать ей помогать. Получается, мы с тобой обе стали жертвами родительских ошибок? Боже ты мой! Выходит, у нас все таки есть что то общее. Нас обеих предали те, кто должен был оберегать, так?

В ответ Джуно Джейн неразборчиво бормочет что то на французском. Может, снова колдует. Не хочу этого знать. Я наклоняюсь вперед, как можно сильнее, чтобы увернуться от ее колдовства. Прижимаю руки к бокам, а язык – к нёбу, крепко сжимаю губы, чтобы, если чары и полетят в мою сторону, они бы не просочились внутрь.

– И, само собой, папино завещание мы исполним до последней буквы, как только его получим! – продолжает мисси Лавиния. Ее обычно нисколько не смущает молчание собеседника. – Ты исполнишь свое обещание, иного я не допущу! Как только мы найдем папины бумаги и, не дай бог, получим подтверждение что с ним в Техасе случилось самое страшное,  ты подчинишься всем его приказам и не станешь больше ничем позорить мою семью!

Я дергаю за поводья, чтобы Искорка обогнула рытвины на дороге, а заодно надеюсь, что тряска ненадолго заткнет мисси. Ее приторный тон воскрешает в памяти тычки, удары, оплеухи и тот случай в Техасе, когда она подсыпала мне в чай порошок, которым Седди морит крыс. Она дала мне его выпить из чистого любопытства: чтобы посмотреть, что со мной будет. Мне было тогда семь. Прошло около года со дня спасения из лап Джепа Лоуча, но после этого яда я думала, что не доживу до восьми. Мисси же была на целых пять лет старше меня и куда злее Джепа.

Хочется рассказать эту историю Джуно Джейн, хотя никаких теплых чувств я к ней не питаю. Надо же – прожить столько лет в Треме на денежки Госсеттов! О чем она только думала? Что так будет вечно? Если они с матушкой окажутся на улице, мне их будет не жаль. Пора бы уже научиться работать. Работайте – или умрите от голода. Мы все так живем.

Судьба ни той, ни другой меня не волнует. С какой стати? Я всего лишь та, кто трудится на их поле, стирает их одежду, готовит им. А что я за это получаю, даже сегодня, когда пришло освобождение? Голод, который терзает меня почти каждый день, крышу, которая протекает и которую не починить, потому что все деньги мы отдаем на выкуп земли. У меня есть лишь кожа, кости, мышцы.