|
"Браво! Дело идет на лад", - говорил он время от времени из вежливости и под влиянием располагающей атмосферы. Его сестра без труда придала меблированной комнате отпечаток своей личности, - повсюду пестрые легкие вещицы, шали, шкатулки, искусственные букеты и кипы затрепанных ролей. Где-то в углу пылился повернутый к стене череп, который дебютантка когда-то захватила в свое дерзновенное житейское плавание. В подсвечники вставлены свечи, для тех случаев, когда задергиваются занавески и юные страдания дают себе волю при ночном освещении. А вот из спальни виднеется тот портрет юноши, кисти Веласкеса, в черных мертвенных тонах, что так похож на далекую, вечно оплакиваемую тень Мангольфа. Но разве там кто-то плачет? Леа заглядывала в дверь, стремительно перегнувшись; ее рука, помолодевшая, такая же нежная и упругая, как прежде, ухватившись за косяк, взлетала ввысь, как рука самого счастья, и она выкрикивала ликующим тоном: - Не думаете ли вы, что обойдетесь без меня? Поза не менялась, пока звучали слова: "Не думаете ли вы..." Свет из окна падал прямо на нее, волосы ее сверкали, лицо светилось, она откидывала голову, как напоенный солнцем цветок на ветру. "Браво! Дело идет на лад", - с уверенностью повторял брат. "Не думаете ли вы, что обойдетесь без меня?" - ликовала сестра. Однажды Терра опять отринул и отогнал слово, которое часами под этот аккомпанемент кружило вокруг него; другое выскочило ему навстречу из ряда слов договора, и радостный испуг возвестил ему, что оно и есть искомое. Он поворачивал его во все стороны, ощупывал, вскрывал до самой сердцевины. И наконец застыл неподвижно, даже не дыша. Но вот он перевел дух мощно, как Самсон. Свершилось! Орудие выковано, сезам найден. Победа! Он вскочил с места, ему хотелось обнять Лею; тут только он заметил, что совсем стемнело и сестры давно нет. Спектакль должен сейчас кончиться. Из кухни доносился шум; Терра пошел туда. Кто-то хозяйничал там, - оказалось, что Куршмид. - Победа, милый друг! - крикнул Терра актеру. - Силам тьмы сегодня не повезло. Есть в Берлине живодер, у которого в данный миг уплывают его барыши. Куршмид возликовал, проникнувшись важностью события. Вокруг его беспокойных глаз легли синеватые тени. - Я так и знал! - Широкий жест шумовкой. - Вы одержите победу над обществом! - Потом попросил мечтательно: - Добудьте мне билет на заседание суда! Лучше никогда в жизни не видеть Кайнца и Миттервурцера <См. прим.>, лишь бы мне быть свидетелем вашего торжества и вместе со всеми чествовать вас. Терра пришлось втолковать ему, что это победа без блеска и парадной шумихи. Запись в протоколе, объявленное сквозь зубы определение, переход к следующему делу... Но все же добыча будет спасена от коршуна, создание мысли - из когтей стяжателя, человек - от погибели. - И в довершение всего, - сказал Терра, выходя из кухни, - моя нареченная увидит, чего я стою! На парадном стучали и звонили одновременно: Леа. Она ворвалась как вихрь: - Скорей поесть! Я сегодня была в ударе. Публика только ради меня и ходит. Дайте чего-нибудь поесть, я умираю с голоду. Сбор на три четверти. Шесть вызовов. - Неплохо для двадцатого представления, - сказал брат. - Двадцать второго! - Новая твоя роль будет еще лучше. - А я, - отозвался Куршмид, суетясь у стола, - после того как произнесу свои реплики во втором акте, рад бы каждый раз остаться и смотреть тебя, но ведь лучше, чтобы я шел готовить ужин. - Совершенно верно, - сказала Леа и принялась за еду. |
