Дрейк мотнула головой. Она знала, что у Лу есть старший брат. Он давно жил отдельно, у них были разные отцы и фамилии, но пересекаться с родными Люка Тат в любом случае не позволяли трусость и совесть.

Старицкий говорил о том, что Крис кинул друга. Мужчина был взбешен. И ярость эта, поняла Дрейк, была не сиюминутной, а копилась в нем уже три года. Три года отчаяния, боли и разочарования горели во взгляде мужчины. И это не было обосновано страхами перемен или характером, проблемами с невестой или работой, как раньше подмечала Татум.

Его младший брат не помнил его – мужчина был готов на все, чтобы отомстить.

– Вы, два голубка, спелись, я так понимаю, – дерзкой иронией попыталась сменить тему Дрейк, – темы допроса определить не успели?

Ее требовательный, насмешливый взгляд упал на Славу. Она хотела переиграть его, передавить, как в прошлый раз. Но на стороне оппонента в этот раз играл сильный противник.

– Ты вообще молчи, лживая шавка, – зло прошипел Старицкий, но Татум, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля, взвилась лишь сильнее.

– О, как мы заговорили. – Она ехидно хохотнула. – Надеюсь, ты понимаешь, что на сеанс я к тебе больше не приду? – Дрейк иронично выгнула бровь, сложив руки на груди. Повернулась к Славе, игнорируя мужчину. – Что за цирк уродов, Святослав?

Красочная палитра негативных эмоций разлилась по залу: Слава смотрел на нее с ненавистью, граничащей с истерией, Андрей Игоревич – с неприязнью и негодованием, Лукас находился в встревоженном замешательстве, Ника – в растерянности, Крис с Виктором – в подавленной нервозности.

Сама Татум чувствовала зарождающийся гнев, берущий свое начало из страха. Не за себя – за близких. Больше всего заставляла нервничать неопределенность. Они думали, что придут на переговоры насчет документов, а здесь…

– Мне нужны документы, Татум. – Слава будто прочел ее мысли, демонстративно дернув Нику перед собой за локоть. Дрейк подобралась на месте. – Сейчас.

Это был ультиматум. Тат опустила голову, взглянула на Святослава исподлобья. Страх за собственную шкуру испарился. Она мысленно попросила у Люка прощения – чувства вины, даже сейчас, при взгляде на его черную повязку, не возникало. Внутри плавился свинец – сейчас не было времени на сожаления.

– Мажь смазкой жопу, Святослав, – угрожающе прорычала Дрейк, всем своим существом направляя уничтожающую энергию на парня. Почувствовала, как Крис за ее спиной дернулся: готов был то ли с ней идти в бой, то ли цепями привязать к себе, чтобы Тат не наломала дров. – Потому что я тебя посажу.

Святослав вспыхнул.

– Документы!

Парень не удержался и сорвался на крик, который осколками эха разбился под потолком. Ненависть, досада и обида звенели в голосе: это был его последний шанс.

Если сейчас он добьется своего, отец больше не посмеет назвать его слабаком. Не посмотрит пренебрежительно, начнет с ним считаться. А сейчас во всем – во всем, что с ним происходит – виноваты Дрейк и ее мутное прошлое.

А она снова смотрела на него так, будто он никто. Дрейк окинула парня взглядом и рассмеялась небрежно, язвительно. Славе хотелось ее задушить.

За Святослава смело ответил Старицкий:

– Еще кто кого посадит.

У Татум не было догадок: голова была пуста. Только чистые, первородные, гневные эмоции заполняли организм. Интуиция говорила, что остерегаться нужно не Славу. Но спустить глаз с Ники она не могла.

– Весело тут у вас, ничего не скажешь. – Перепалку разрезал легкомысленным смешком Виктор, нарочито перекинув в ладони охотничий нож. Только узлов прошлого, собранных в помещении, им было не разрубить. Каждый здесь боялся холодной литой стали в последнюю очередь.