|
Нинель, вдохновительница похода наравне с Лыковым, получила тяжёлые травмы. Она тоже ужасно мучилась, а умерла, как ты сказал, от страха. Но ещё тяжелее пришлось её оставшимся в живых друзьям. Тем, кто на ветру и морозе выкапывал раненную Нинель из-под снега. Потом Рувима, который умер у них на руках. Потом они искали Гришу. Потом спускали вниз Нинель. Трое суток добирались до цивилизации. Без палатки – на то, чтобы откопать её полностью, ушло бы несколько часов, а Нинель срочно нужна была помощь. Они шли без многих необходимых вещей, еды почти не было. До ближайшего посёлка добрались такими измождёнными, что едва могли разговаривать. А им предстояло ещё отвечать на вопросы родственников, друзей погибших – почему вернулись лишь четверо из девяти. Почему выжившие не пытались откопать Игоря, Валеру, Любу. Почему так и не нашли Гришу – который, как оказалось, лежал в тридцати метрах от палатки… Знаешь, спорный вопрос, кому повезло больше, погибшим или выжившим.
– Нет, – сказал Тимофей. – Что – нет? – С тем, что в каком-то смысле погибшим под лавиной повезло больше, я согласен. Не согласен с ересью о самых дерзких. В цепочке смертей прослеживается другая закономерность. Вполне определённая. – Какая? – Расскажу позже, сначала должен проверить. У тебя всё? – Да. Возвращаюсь в город. – Понял. – Тимофей отключился. Каким образом он оказался рядом с начальником Саши, Вероника спросить не успела. Саша, который слышал разговор, хмыкнул. – А он всегда так разговаривает? Ни «здрасьте», ни «до свидания»? – Всегда. – Молодец, чё. – Саша показал головой. – Гений, что с него взять… Хотя, может, и правда какую-то закономерность нашёл. – Нашёл. Тиша никогда не врёт. – Чувствуется. Не его конёк… Давно ты с ним? – Работаю? Четвёртый год. – А есть что-то, кроме работы? – Саша отвлёкся от дороги, бросил на Веронику быстрый пытливый взгляд. – Конечно. Мы любовники, ведём совместное хозяйство, собираемся пожениться и родить троих детей. – Врёшь. – Дурацкий вопрос – дурацкий ответ. Саша засмеялся. – Ладно, не злись. Протянул руку – собираясь потрепать Веронику по плечу, но передумал и вернул ладонь на руль. Вероника откинулась в кресле. Стемнело уже окончательно, дорогу освещали только фары. Дорогу откровенно паршивую, Вероника даже предположить бы не рискнула, в каком году тут клали асфальт. Сейчас то, что осталось от асфальта, езде скорее мешало, чем помогало. Ровных участков почти не осталось, ямы, сменяющие друг друга, различались лишь размером и глубиной. Неудивительно, что здесь так популярны УАЗы. Сашино водительское мастерство Вероника оценила ещё по дороге сюда. Он вел машину по ухабам куда быстрее и сноровистее, чем это делала бы она. На вопрос Вероники, где так насобачился, ответил: – Бабка живёт в Псковской области. В Москву перебираться наотрез отказалась, навещаю, когда могу. Там у неё местами – еще хуже, по крышу сесть можно. Здесь-то ничего. Направление популярностью определённо не пользовалось, до сих пор навстречу не попалось ни одной машины. И за ними тоже никто не ехал – посёлок, в котором жила шаманка, был тупиковым, дальше только лес и горы. Посёлок действительно умирал. Добирались сюда только туристы, желающие своими глазами посмотреть на гору Мертвецов. Сейчас, в наступившей темноте, казалось, что и мир вокруг вымер. Остались только Вероника и Саша. И существуют они лишь до тех пор, пока едут. А как только остановятся, тоже исчезнут, растворятся во мраке. |
