– Скажите, – вмешался Саша. – Перед тем, как это случилось. До того, как Олег покончил с собой, он был в зале один?

– Ну… Наверное. А с кем ему там быть?

– Может, двое других приходили. Сердюков и Морозов.

Савельев развёл руками:

– Чего не знаю, того не знаю. Они ведь тоже оба в тот же день погибли.

– Да, я в курсе. Потому и спрашиваю. Следователь ничего такого не говорил?

– Да кто ж со мной о таких вещах разговаривать будет? Нет. Ничего не говорил.

059. Наши дни. Екатеринбург

– Спортзал, – выслушав запись, проговорил Тимофей. – Зал, а не турклуб! Это многое меняет.

– Что?

– Ты представляешь, какая акустика в огромном пустом зале? Если Лыков, Сердюков и Морозов обсуждали что-то, и разговор шёл на повышенных тонах, услышать их теоретически мог кто угодно, проходящий мимо. Просто постоять около двери и послушать, для этого даже напрягаться бы не пришлось. В институте пусто, каникулы. Подслушивающего никто не заметит и не помешает.

– Ну кто угодно, допустим, в институт не попал бы. Охрана ведь на входе была.

– Да, верно. Номинально – была. Студентов впускали по предъявлению студенческого билета, преподавателей и прочих – по пропускам. Если бы в институт пытался проникнуть посторонний, вахтер бы его запомнил. Каникулы, народу почти нет. Но согласно показаниям вахтера, посторонних он в тот день не видел. Помимо Лыкова, которого вахтер знал в лицо, он назвал ещё около десятка человек.

– Двое из которых – Сердюков и Морозов?

– Да. Их вахтёр узнал по предъявленным фотографиям. Пришли почти сразу после Лыкова, сначала Сердюков, потом Морозов. То есть, встреча была назначена заранее.

– А почему Савельев сказал, что ничего не знает?

– Потому что этой информации в открытом доступе нет. Я её почерпнул из материалов дела.

– Так у Быстрицкого на сайте уйма материалов!

– Именно. Но показания вахтера там не выложены.

– Дай, угадаю, – вздохнула Вероника. – Один из тех десятерых, что приходили тогда в институт – Быстрицкий?

– Нет. В том-то и дело, что нет! Большинство пришедших – студенты-второкурсники, они готовили какой-то проект. Пришли все вместе и сидели в физической лаборатории на первом этаже, до вахтера доносились голоса. Следствие опросило всех, на второй этаж никто не поднимался. Ещё один человек – уборщица, её вызвали прибраться в актовом зале, там накануне шла пьеса, постановка театрального кружка. И уборщица, и студенты-физики ушли раньше, чем Лыков, Сердюков и Морозов.

– А Быстрицкий не приходил?

– Если верить показаниям вахтера, нет.

– Бред какой-то. Как тогда вообще можно подозревать Быстрицкого?

– Так же, как кого угодно другого, в том числе – не имеющего отношения к институту. Вахтеру на момент происшествия – семьдесят один год. Пожилой человек, инвалид войны. Он, конечно, бил себя в грудь и клялся, что пост не покидал ни на секунду. Но учитывая рассматриваемый промежуток времени, довольно длительный, можно предположить, что как минимум в туалет отлучался. А если, например, отходил попить чаю и проболтать с уборщицей, то мог отсутствовать и дольше.

– Подожди. Ты что хочешь сказать? Что отраву подсунул не Быстрицкий?

– Хочу сказать, что возможность это сделать теоретически была у кого угодно. Не надо упираться в одного Быстрицкого. То, что для нас не очевиден мотив кого-то ещё, не означает, что такого человека не существовало.