Вероника развела руками:

– Да вот думаем, успеет ли он нас принять. До закрытия музея всего двадцать минут осталось.

Охранник улыбнулся.

– Успеет. Иннокентий Аркадьевич – такой человек, за совесть работает. Допоздна сидит, иной раз последним уходит. И всё для людей старается. Где кабинет его, знаете?

– Знаю, – кивнула Вероника. – Я тут уже была.

Музей закрывался, выходили последние посетители. Вероника повела Сашу к кабинету Быстрицкого.

Когда они подходили, дверь распахнулась.

– Рад был помочь, – услышала Вероника знакомый голос. Быстрицкий прощался на пороге кабинета с какой-то женщиной. – Надеюсь, всё получится.

– Спасибо тебе, – женщина, стоящая к ним спиной, приподнялась на цыпочки, поцеловала Быстрицкого в щёку.

Развернулась, двинулась по коридору в сторону Вероники и Саши. Скользнула по ним равнодушным взглядом и вдруг замерла.

Лицо женщины вытянулось. Лицо Вероники тоже. Она узнала медсестру, работавшую в больнице, где умерла Нинель. Пробормотала:

– Здравствуйте.

Побледневшая женщина отвернулась. И поспешила прочь.

Саша сдавил руку Вероники:

– Кто это?

– Медсестра из больницы, где умерла Нинель.

– Она говорила, что знакома с Быстрицким?

– Нет. Я и предположить не могла! Но она меня узнала, это точно.

– Да, я тоже понял. Прослежу за ней.

– Зачем?

– Не люблю странные совпадения. И когда знакомых узнают, но делают вид, что не узнали, тоже не люблю. С Быстрицким сама управишься?

Вероника кивнула. Саша ушёл.

Быстрицкий проводил его удивленным взглядом, повернулся к Веронике.

– Мой коллега забыл, что у него назначена другая встреча, – пояснила Вероника, – только что вспомнил.

Быстрицкий сочувственно покивал.

– Бывает. Вы ко мне?

– Если не возражаете, – Вероника постаралась улыбнуться. – Прошу прощения, я понимаю, что время позднее. Я уже была у вас три дня назад…

– Да-да, помню. Журналистка из Москвы. Проходите, конечно, – Быстрицкий вежливо посторонился, пропуская Веронику.

Она прошла сквозь знакомый кабинет, напоминающий музейный зал, села в знакомое кресло.

– Чаю? – улыбнулся Быстрицкий.

– Нет! – Вероника вздрогнула.

Быстрицкий недоуменно приподнял брови.

– Не хочу, спасибо, – исправилась Вероника. Коснулась щеки. – Зуб разболелся, реагирует на горячее.

– О, сочувствую. Сейчас, одну секунду! – Быстрицкий выдвинул ящик стола, извлёк небольшой полотняный мешочек. – Вот, приложите к щеке. Это травяной сбор, народная медицина. Я сам полгода назад зубной болью маялся. Возраст, знаете ли, многое в организме приходится дорабатывать, – он улыбнулся, показав красивые импланты. – Только этими травками и спасался.

Вероника осторожно взяла мешочек.

– Да вы прикладывайте, не бойтесь! Сразу полегчает.

– Спасибо. Боюсь, на стоит, у меня бывает аллергия на незнакомые препараты. В гостинице приложу, там антигистаминное есть, – Вероника убрала мешочек в сумку. – Скажите, пожалуйста. А вот эта женщина, которая сейчас выходила. Это ведь Алла Евгеньевна Вяльцева?

– Да. Откуда вы её знаете?

– Я приходила в больницу, расспрашивала о Нинель. А она меня не узнала.

– Очень может быть. На работе Алла общается со многими людьми, всех не запомнишь.