Металлический прут примерно с палец толщиной, изогнутый под прямым углом в двух местах. Та самая «кочерга»… Ага! Понятно: втыкается куда-то под здоровенный радиатор — чтобы завести вручную. В случае, когда холодно, если сдох аккумулятор и стартеру не хватает мощей провернуть коленвал… или если стартера вообще нет. Вполне себе решение проблемы — но не всегда. Огромный двигатель — это не шутки. Восемь цилиндров, чуть ли не по литру каждый. Может банально не хватить сил в руках.

Настасье не хватило.

— А ну-ка… — Я стащил с плеч куртку. — Давай я попробую.

Сначала показалось, что я пытаюсь согнуть железный лом — но потом дело пошло. «Кочерга» сдвинулась где-то на четверть оборота, и под капотом что-то грузно бухнуло — будто перекатились с места на место тяжелые камни.

— Давай! — Настасья подпрыгнула на месте. — Давай, благородие! Получается!

Но получалось, откровенно говоря, с трудом. Провернув «кочергу» два полных круга, я взмок так, что рубашка прилипла к спине. Тренировки с беспощадным Андреем Георгиевичем давали свои плоды, но все-таки полноценных силенок я пока еще не добирал… Даже из взрослых мужиков наверняка не каждый смог бы вручную крутануть огромный двигатель так, чтобы он схватился, заработал…

Да твою ж… Одаренный я — или нет, в конце то концов?!

Энергетический контур обновился, и в мышцах почувствовалось знакомое жжение. Совсем не болезненное, скорее даже приятное. Ход — не обычный, которому меня учил Андрей Георгиевич — снова заработал на полную. Я еще усложнил плетение, и оно не только прогнало усталость, но и как будто добавило сил. Не так много, но…

— Ничего себе, благородие! Вроде тощий, а спина у тебя… Мышцы прям ходят!

В голосе Настасьи послышались восхищенные нотки. В любой другой день я наверняка тут же надулся бы от гордости и самодовольства, но сейчас почти не обратил внимания. Во всем мире остались только двое: я и проклятая «кочерга», которая скользила в липких от пота пальцев, кое-как раскручивалась, заставляла мотор снова и снова грохотать, еще чуть быстрее…

— Работает!

Машина ожила. Натужно рявкнула, чихнула бензиновым духом откуда-то из-под капота — и зарычала. Раскатисто, мощно и громко — глушителем дева-конструктор, похоже, так и не обзавелась.

Плохо. Мы далеко от усадьбы, но если кому-нибудь из охраны вздумается сюда заглянуть…

— Благородие, молодец!

Настасья повисла у меня на шее и поцеловала. Просто так, от избытка чувств — или…

Нет. Определенно «или». Разве что такое «угощение» досталось бы любому, кто смог бы завести отцовскую машину… Ну и, пожалуй, обладал хоть мало-мальски привлекательной наружностью: может, Настасья и не отличалась особой чопорностью, но разборчивостью — уж точно.

Я и сам успел взмокнуть от развлечений с «кочергой», но мягкие девичьи губы оказались еще горячее. На Настасью не среагировал бы разве что мертвый, а с моим разогнанным Ходом телом и вовсе творилось что-то невообразимое. Сердце колотилось так, будто всерьез собиралось выскочить из груди и поджечь уже совершенно лишнюю одежду.

— Благородие, стой… — выдохнула Настасья мне в ухо — но тут же изогнулась, прижимаясь сильнее. — Нет! Не отпускай, не вздумай…

Я подхватил ее и поднял — легко, как пушинку — пронес несколько шагов и усадил на верстак. Настасья обвила меня длиннющими ногами и запрокинула голову, будто специально подставляя моим губам белую шею. Косынку она уже успела потерять — и рыжие локоны растеклись по плечам, будто жидкое пламя.