Щелк.

Мне едва хватило воли выпустить уже покорное девичье тело и отступить назад.

— Благородие… Ты чего это?

Настасья вздохнула и подалась вперед, ко мне, еще не понимая, что я сделал. Всем телом, а потом руками… рукой. Вторую удерживала металлическая цепочка, тянувшаяся от намертво прикрученной к верстаку железной скобы.

Наручники, которые я стащил из сейфа, все-таки пригодились.

— Прости, Настасья Архиповна. — Я подхватил брошенную на капот куртку. — Скоро вернусь.

Объяснять не было ни времени, ни смысла. Девчонка даже за всю имперскую казну не отдала бы мне свое сокровище… А я уж точно не взял бы ее с собой в вот-вот готовый вспыхнуть войной родов Питер.

— Потом ты меня простишь… наверное. — Я распахнул единственную нормальную дверь машины и уселся на водительское кресло — то самое, от трактора. — Подарю платье, отведу тебя в лучший ресторан… и плевать, что скажут.

Это Настасья явно пропустила мимо ушей. Плевать она хотела и на платье, и на ресторан, и на самые огромные бриллианты из ювелирных на Невском — даже вздумай я их предложить. Может, сначала все это могло показаться какой-то сомнительной шуткой, идиотским выкрутасом избалованного князька, решившего променять ласку такой красотки на дурачества… но когда мотор машины коротко рявкнул, отзываясь на педаль газа, Настасья поняла: ее только что бессовестно ограбили.

Среди бела дня.

— Ты… А ну стой! — заверещала она, дергая наручники. — Я тебя придушу!!!

Если бы Настасья была Одаренной, пусть хоть самой слабенькой, четырнадцатого класса, от меня наверняка уже остались одни угольки — столько в ее глазах полыхнуло злости. Но природа не наделила ее ни родовой магией, чтобы врезать мне Горынычем или Свечкой, ни даже силой порвать тонкую стальную цепь.

Зато наделила луженой глоткой.

Орала Настасья так, что слышала даже государыня в Зимнем. И откуда-то снаружи ей отвечали: заливистый собачий доносился чуть-ли не прямо из-за стены. Один из патрульных все-таки решил проверить, что за шум в гараже — и шел сюда… И времени на хоть какие-то подготовительные операции уже не осталось.

Я рванул рычаг передачи и вдавил газ.

Машина радостно взревела, дернулась, на мгновение замерла — только визжали покрышки, с дымом прокручиваясь по доскам под колесами — и рванула вперед, разнося в щепки древние ворота. Я едва успел дернуть рулем, чтобы не задавить беднягу-охранника — он в самый последний момент отпрыгнул в сторону, утягивая за собой собаку. Наверняка свалился, но я этого уже не увидел.

Тропинка через заросли оказалась тесноватой — пришлось пробиваться. На мгновение показалось, что я не смогу, что заглохну — но могучий мотор справился. Машина буквально взрывала землю, с одинаковой легкостью круша радиатором и кусты, и даже тоненькие деревья. Где-то позади слышались крики и собачий лай, со всех концов усадьбы к сараю уже сбегалась охрана — но меня было уже не остановить.

Настасьино творение миновало подлесок и вырвалось на свободу, стремительно унося меня к воротам. Только у самого выезда среди ребят Андрея Георгиевича отыскался один, не побоявшийся навредить князю, который, по-видимому, спятил и решил удрать на неведомом чудище из ржавого железа. Высокий тощий парень несколько мгновений выцеливал меня, орал что-то — а потом отшвырнул винтовку и взмахнул рукой.

Серп получился что надо.