И, судя по его настрою, такой исход весьма вероятен.

— Пошли, поговорим. — Миша брезгливо отпихнул попавшийся под ногу инструмент. — С глазу на глаз.

Вот так тебе: ни «здрасте», ни «до свидания». Между нами с братцем никогда не было особой любви — сколько я себя помнил. Но чтобы такое…

— Без свидетелей, по-родственному, — усмехнулся я. — И тебе привет, брат… родимый.

— Ты мне тут поговори. — Миша сделал еще шаг в мою сторону. — Идем! А то сам вытащу.

Я не раз получал от брата. И в детстве, и даже относительно недавно. Обычно за дело, но Миша с явным удовольствием искал повод мне всыпать… и, конечно же, находил. Рука у него тяжелая — еще со времен кадетского корпуса, и я всегда побаивался, когда он начинал зыркать на меня вот так.

Всегда?

А сейчас не боюсь. Ничего не изменилось: он все еще старше, в полтора раза тяжелее и впятеро сильнее — но привычного страха почему-то нет. И не только потому, что девушка смотрит… хотя и поэтому тоже, конечно.

— Иду, иду… Вытаскивалку свои убери, — проворчал я — и тут же повернулся к Настасье. — Сударыня… прошу меня простить.

Мише явно стоило некоторых усилий не схватить меня за шиворот, чтобы ускорить перемещение наружу — и я не смог отказать себе в удовольствии. Нарочито шагал медленно и осторожно, будто боялся споткнуться обо что-то на полу. Это не ускользнуло от брата — и как только за нами скрипнули ворота, он тут же перешел в наступление.

— Ты что себе позволяешь, крысеныш?

Мои лопатки со стуком врезались в бревна сарая. Сил приподнять меня у Миши все-таки не хватило, но ворот он стянул так, что я тут же закашлялся.

— Руки убери…

— Чего? — Миша наклонился к моему лицу, едва не врезавшись лбом в переносицу. — Не слышу.

— Руки убрал! — просопел я, упираясь ему в грудь. — Зараза…

Силы были неравны, но я все-таки смог кое-как отпихнуть брата и вдохнуть. Он прищурился, будто намереваясь вкатить мне затрещину — но вместо этого снова схватил за ворот, дернул так, что посыпались пуговицы — и потащил по тропинке в сторону усадьбы.

— Что ж ты за скотина такая, Саня? — бушевал Миша. — Только успокоилось все — а он уже по сараям девок тискает… Мало Косте проблем устроил? Хочешь, чтобы еще крепостная в подоле принесла?

— У меня и в мыслях не было…

— Да у тебя вообще мыслей нет! — Миша свободной рукой легонько постучал мне по лбу. — Потому что ты тупой. Машину отцовскую угробил! Потом в больнице черт знает что устроил, до дуэли допрыгался. Воронцова подстрелил сдуру — теперь нас во всех газетах полощут!

Ну, допустим, не во всех, а только в одной. И не нас, а двух отпрысков княжеского рода, имена которых «редакция не может называть по этическим соображениям». Нет, я, конечно, догадывался, что Миша не броситься с объятиями поздравлять с победой в поединке — но брат будто с цепи сорвался.

— Вот на хрена это все было? — продолжал он. — На хрена, Саня?

— Миш, отцепись. — Я дернулся и освободился из хватки — хоть и ценой затрещавшей по швам рубашки. — Я разобрался. Все нормально.

— ТЫ разобрался? — Миша остановился и развернулся ко мне. — Саня, да ты в жизни ни в чем не разбирался, ни разу. Тебе мать до самого лицея чуть ли не попу вытирала… Все лучшее — Сашеньке. Сашенька опять заболел. Как там мой Сашенька?.