На фоне всего этого великолепия небольшая фигурка в длинном платье, приближавшаяся слева в окружении сияющих орденами генералов, казалась совсем не величественной, а скорее наоборот — неуместно скромной.

Впрочем, наверняка и это было тщательно продумано — вплоть до одежды. Темной, пожалуй, даже траурной — но не черной. Строгой — но не чересчур. Наверняка из безумного дорогой ткани и достаточно солидной даже для императорской особы — и все же простой. Чем-то напоминающей самый обычный наряд женщины средних лет.

Самой обычной женщины — и вряд ли среди выстроившихся в шеренги юнкеров нашелся хоть один, кто на мгновение не вспомнил оставшуюся дома мать.

Вспомнил и я.

— Равняйсь! — рявкнул Мама и Папа, опуская взятую подвысь саблю. — Смир-р-рно!

Я выпрямил уже успевшие слегка затечь руки, втыкая винтовку прикладом в землю и замер.

— Здравия желаю, господа юнкера.

Голос у ее величества оказался под стать внешности. Серьезный, звучный — но одновременно мягкий. Негромкий — но я слышал каждое слово. И что-то подсказывало: дело не только в том, что три роты из Владимирского построились прямо напротив трибуны.

Наверняка не обошлось без какой-то хитрой магии.

— Здравия желаем, ваше императорское величество! — громыхнули в один голос полторы тысячи глоток.

— Вольно.

Государыня чуть нарушила церемониал — последнюю команду перед торжественной речью должен был отдавать Мама и Папа. Но никто, разумеется, и не подумал мешать. Я чуть расслабился, но продолжал стоять ровно, стараясь не упустить даже секунды происходящего. Многие уже знали, сколько продлится и чем закончится импровизированный парад. Знали, что ее величество произнесет речь перед строем.

Но вряд ли многие догадывались, о чем именно она будет говорить.

— Рада видеть здесь всех вас — живыми и здоровыми. Знаю, вам говорили, что мой визит — это величайшая честь, которой удостоятся немногие, — начала императрица. — Но и для меня не меньшая честь видеть всех вас. Будущих офицеров, отважных защитников отечества, потомков славных родов, цвет дворянского сословия и достойнейших из тех, кому по праву рождения не досталось высшей благодати, называемой Даром.

Государыня не обошла вниманием никого — ни князей, ни тех самых кухаркиных сынов.

— И я от всей души радуюсь, что наша встреча случилась. Радуюсь, хоть каждый здесь и помнит, какая трагедия стала для нее причиной. — Ее величество на мгновение смолкла. — Мне больно думать, скольких отважных юношей и мужчин я не вижу перед собой сейчас. Сколько достойных солдат и офицеров погибло из-за вероломного предательства тех, кого клялись защищать с оружием в руках, принимая воинскую присягу. Сколько их погибло, не дрогнув и до конца исполняя свой долг с оружием в руках. Сколько блестящих судеб оборвалось раньше срока из-за вражеской пули, выпущенной рукой не иноземного захватчика, а своего же брата, рожденного на российской земле!

Императрица чуть возвысила голос под конец — но продолжила уже тише.

— Прошу почтить павших минутой молчания.

Мама и Папа — а следом за ним и генералы на трибуне сняли фуражки и склонили головы. Мы последовали их примеру и стояли так, пока ее государыня снова не заговорила.

— Но их жертва не будет напрасной, а подвиг — забытым. И я, стоя здесь и сейчас перед вами, клянусь — ее величество оперлась на трибуну и чуть подалась вперед, — что виновные в страшном преступлении против армии и всего государства будут найдены и непременно наказаны. Что всех, кто хоть самую малость причастен к гибели ваших товарищей, предстанут перед судом.