Однажды, худо-бедно проснувшись, Лара пристально посмотрела на себя в зеркало, заметив темные круги под глазами, дюжину продольных и столько же поперечных морщин, и вдруг решила взяться за себя самым серьезным образом. Не то чтобы по красоте и элегантности соответствовать той тетке, что увела бесстыжего мужа (годы не те!), а из принципа.

— Я себя полюблю непременно! — заявила она безапелляционно и взялась за дело.

Длинные выходные ушли на кардинальное преображение, явив в понедельник утром к рабочему месту женщину во всех смыслах привлекательную: в длинной терракотовой трикотажной юбке, шелковой блузе с глубоким декольте, с ярким маникюром, элегантной стрижкой каре пепельного окраса да жирной черной раскосой подводкой голубых глаз. От коллег весь день обновленная и сияющая Лара слышала только комплименты, искренние и многословные, что прибавило ей острое желание напроситься на ковер к начальству радиостанции, где она трудилась уже много лет. Представив с воодушевлением давно задуманный смелый проект ежедневной игровой радийной передачи, сулящий автору идеи неплохие гонорары, от весьма строгой и принципиальной руководительницы она услышала понимание и одобрение, что еще больше развеселило и подбодрило одинокую гражданку. Правда, к концу рабочего дня давняя подруга восприняла и новый образ Лары, и ее поведение близким к нервному припадку или истерике, уж больно громко и неестественно звучал в эти минуты ее смех, что, впрочем, ровным счетом никак не отразилось на новом прелестном настроении Ларисы Кирсановой.

Теплый сентябрь, вступивший в полной мере в свои права, навеивал дивную романтику с шуршащими листьями под ногами. Лара, в последнее время никуда не спешащая, решила прогуляться до дома пешком. Медленно в обуви на высокой танкетке, что долгое время пылилась в коробке на антресолях, она шла вдоль старинного городского парка с могучими соснами по широкому тротуару с брусчаткой. Глядя на нее, свободную, расслабленную, элегантную, проезжавшие мимо водители дорогих иномарок то и дело сигналили короткими троекратными призывами, отчего женский задор еще больше поднимался в заоблачные выси. В конце концов один автомобиль притормозил и через открытое окно Лара неожиданно услышала приятный низкий баритон с кавказским акцентом:

— Ай, красавица, сколько берешь за раз?

Только тогда романтичная Лара огляделась и поняла, что идет по некогда знаменитой в Советском Союзе стометровке, по которой вышагивали в те времена девушки легкого поведения, поэтому витиевато замахала руками, покачала головой и удивленно расхохоталась: неужто в ее годы бывают жрицы любви? Автомобиль двинулся дальше, и она, намеревавшаяся заглянуть по пути в бар, передумала и ускорила шаг настолько, насколько позволяла высокая танкетка.

Придуманное настроение вмиг пропало, как только женщина переступила порог пустой квартиры. Не то чтобы Лара ждала возвращения беглеца мужа, но расколотая чаша, коей теперь казался некогда теплый семейный очаг, дышала ненасытной горестью. Сын, шумно ввалившись в дом, громко захлопнул перед носом матери дверь своей комнаты, грубо отказавшись от ужина. Просьбы поговорить не возымели никакого действия. Ольга, точно так же не удостаивая мать простым вниманием, в очередной раз не спешила сообщить, придет ли ночевать домой, и постель ее снова оказалась нетронутой. И только занавески чуть трепетали под заунывный осенний ветер, еще раз определенно доказывая, что он не придет.

— Ничего, ничего, все будет хорошо, я справлюсь! — говорила Лара сама себе и засыпала, чтобы в ярких сновидениях, оказавшись на Каймановых островах, насладиться счастливыми мгновениями.

Андрей, закрывшись от внешнего мира, пытался какое-то время учить отрывок из «Евгения Онегина». Однако после несколько раз монотонно повторенных «и лучше выдумать не мог…» подростку вдруг сделалось скучно. Он перешел на «Собаку Баскервилей» Артура Конан Дойля, после чего тоже крепко заснул, уткнувшись в книгу, и очнулся лишь тогда, когда во сне был смертельно ранен профессором Мориарти и упал с обрыва.