|
Наталья Александровна отрешенно отложила в сторону папку и поняла, что собранные к этому моменту материалы уголовного дела никоим образом не доказывали вину ее подзащитного, за исключением злополучной явки с повинной, и то написанной под давлением, что в суде легко опровергнуть. Многолетняя дружба с четой Кирсановых, с растущим у нее на глазах их сыном вселяла надежду, что мальчик не мог совершить зверское нападение на учителя. Так почему же столь уверенно об этом трубит потерпевшая? С какой стати ей наговаривать на подростка, даже если предположить, что она испытывала к нему самые неприязненные чувства? И если с ножом нападал не Андрей, тогда кто? В кабинете же никого не было! Или был? Семнадцать раз ударить острым режущим предметом! Это же сколько ненависти должно было накопиться в человеке! Впрочем, рассуждения наперекосяк не давали определенных ответов, и адвокат решила отправиться в школу, дабы побеседовать с одноклассниками юноши.
— Как учился Андрей? — спросила она у Федорцовой, той самой, за которую парень смело заступился на уроке русской литературы. — Не двоечник и не отличник, так, выше среднего, — ответила девочка в унынии. Занятия в школе еще не закончились, что естественно для мая, хотя несколько учеников девятого класса самовольно устроили для себя каникулы. — А по русской литературе? — уточнила Наталья Александровна. — В основном четверки и пятерки. Но бывали и двойки. — За что? — За стихи! Хотя к низким оценкам Андрей относился довольно спокойно, трагедии не делал. — Он не планировал поступать после девятого класса, поэтому вряд ли его сильно интересовал средний балл в аттестате, — с полупустым ранцем проходя мимо, присоединился к разговору Денис Савельев. — А почему стихи не любил? — не унималась адвокат. — Почему не любил… Он и сам пишет стихи. Много знает, иногда даже больше, чем учитель… Проблем со своими стихами у него никогда не было. Кстати, и с английским языком — там тоже часто нужно учить темы… — Ты ведь тем утром гулял с Андреем на стадионе? — напомнила Наталья Александровна приятелю в растянутой черной майке. — Никто, кто знает Андрея и видел в тот день, не верит, что он мог совершить такое. — Да… Андрюша… Он всегда такой спокойный, отзывчивый, уравновешенный и даже медлительный, — мысленно цепляясь за устойчиво сложившийся образ одноклассника, настаивала Федорцова. — Он как-то нервничал тогда? — спросила Наталья Александровна напоследок. — Вел себя обычно, не волновался и ничем не привлекал внимание, — бесконечно виновато пояснил Денис, потер лоб и продолжил: — Занервничал только тогда, когда мать позвонила в учительскую и сказала, в чем его обвиняют. — Ну тут уж любой занервничал бы. — Да уж.
Адвокат поспешила в изолятор временного содержания, где с минуты на минуту показания Андрея должны были проверить на детекторе лжи. «Настоящим заявлением добровольно даю согласие подвергнуться специальному исследованию с применением полиграфа и подтверждаю, что с чьей-то стороны не применялось давления, угрозы или насилия… в любой момент отказаться…» — услышала Наталья Александровна, отворив нужный кабинет. Мальчик с листком в руке небрежно кинул взор на прибывшего адвоката и вяло продолжил читать: «…отказаться отвечать на тот или иной вопрос, не подвергаться словесным и физическим оскорблениям». — Если со всеми пунктами согласен, поставь дату и подпись, — сухо сказал эксперт-криминалист. Андрей расписался. |
