– Вы бесподобны сегодня, моя лэри.

Простота черной формы несла в себе элегантность. Сложные, перевитые наподобие тяжелой темной короны косы, в которых он лишь теперь заметил блеск черных бриллиантов. Опустошающая чувственность.

Власть. Она всегда пахла властью. И морем. И небом.

Глубоко под покровом выработанного десятилетиями самообладания рвались на волю дикие ветры.

В принципе, он даже не мог на нее сердиться. Не за что. Таш все, от начала и до конца, сделала абсолютно правильно.

Когда во время короткого, но кинжально острого разговора с Шаэтанной госпоже адмиралу дали понять, что любое вмешательство с ее стороны в судьбу Тэйона будет рассмотрено как измена трону (со всеми вытекающими последствиями), у лэри д'Алория было лишь несколько секунд на принятие решения.

Выбор первый был прост: рассказать будущей королеве о том, как ее супруг уязвим. В этом случае Тэйон был бы извлечен из камеры едва ли не раньше, чем Таш закончила говорить. И столь же мгновенно оказался бы на положении вечного заложника. Достаточно было первой леди один раз признать, что супругами можно управлять друг через друга, и таинственные союзники королевы (да и сама Шаэтанна, если на то пошло) уже никогда не позволили бы им сорваться с крючка.

Роль беспомощной фигуры в чужой партии... Нет. В этом случае Тэйон либо убил бы себя сам, либо погубил их обоих, пытаясь разорвать опутавшие волю оковы.

Выбор второй выглядел еще проще. Взбунтоваться. Накануне битвы, когда враг уже готов к штурму последних рубежей, предать город, которому служила, идеалы, в которые верила, воспитанницу, в которой видела себя саму. Затеять смуту, в которой не было бы победителей, кроме кейлонгцев, и, возможно, таинственных «князей», получивших бы шанс «спасти» ситуацию, тем самым накинув еще один поводок на шею юной королевы.

Но при любом раскладе единственной несомненной потерей был бы флот. Военные не дали бы в обиду своего адмирала, они пошли бы за Таш, какую бы безумную игру та ни затеяла. Первой леди верили, даже ее недоброжелатели, даже кровные враги верили в нерушимую честь адмирала д'Алория, в ее способность сделать то, что нужно, так, как нужно, и именно тогда, когда это необходимо. Флот был предан своей предводительнице и уверен, что та верна флоту. И, когда выбор встал между мужем и людьми, три года шедшими за ней и доверявшими ей даже в самые смутные времена, Таш вер Алория не колебалась.

Встречный ветер, Тэйон ведь знал свою жену, ее решение было абсолютно очевидным и предсказуемым!

Лэри Алория позволила Тэйону пребывать в Отчаянии Магов. Зная, что, когда вернется, от него останется лишь пустая оболочка. Она бросила все силы и все способности на то, чтобы сохранить как можно больше своих людей. Будучи уверенной, что, вернувшись победительницей и обнаружив страшное «предательство» правителей, сможет делать все, что угодно. Вышвырнуть Дома Тон Грин и Вуэйн из города, публично четвертовать ди Эверо и ди Ромаэ, надеть корону на Шаэ, или на себя, или на свою корабельную кошку. И юная, отчаявшаяся спасти предавший ее город королева поддержала бы любое из этих решений...

...а еще Таш могла наконец избавиться от мужа‑калеки, склонного любого приблизившегося к ней мужчину рассматривать как потенциальный коврик в ванной. В конце концов, госпожа адмирал – женщина из плоти и крови, а за три года многое могло случиться... «Откуда, ветер ее побери, вылезла эта  мысль?»

Магия поднималась медленным, все нарастающим приливом. Рвались один за другим ограничения и печати, наложенные магистром на свой разум. Откуда‑то потянуло ветром, разметавшим свободно падающие на плечи Тэйона волосы, подхватившим прядь, выбившуюся из сложной прически Таш.

Он помнил...

Открытую ветрам башню старого замка, на которой он проводил дни и ночи, слитый в единое целое с гуляющими в горах зимними ветрами. Четкое построение заклинания, то несравненное удовольствие, которое испытывал, когда один за другим элементы его замысла выстраивались в стройную, завершенную схему прекрасных, одновременно хаотичных и строго организованных чар.