Легкие шаги, темновейное дуновение, поднимавшееся снизу по винтовой лестнице. Маг резко разворачивается: разве он не приказал не беспокоить? Во имя Первого Сокола, башня окружена многослойной вуалью убийственных арканов, любой, кто попытается войти...

Легкие шаги. Спокойные, неторопливые, но и не замедляющиеся в опасении. Она шла навстречу, и с каждым ее шагом смертоносные вуали поднимались, уходили в сторону, опадали, позволяя ей сделать еще один шаг, еще одно движение. Ветер, тьма и магия отступали, повинуясь воле женщины, которая не имела над ними власти и которая тем не менее была единственной в замке, кто мог совершенно их не бояться.

Тонким веером сложившее крылья заклинание, мягкое прикосновение энергетических потоков к коже. Магия отхлынула, позволяя ей пройти к хмурящемуся, бледному от холода молодому человеку, застывшему перед бойницами.

– Я просил не беспокоить, – в голосе напряженность зимней вьюги. Ему не просто было сдерживать ветер и одновременно вести светскую беседу.

– Я знаю, – спокойный, бездонный взгляд. Она протянула ему кружку с чем‑то горячим, дымящимся на морозном воздухе. Маг, сознание которого казалось пустым и прозрачным от истощения и голода, несколько секунд непонимающе смотрел на свой первый за трое суток завтрак. А затем протянул руку, принимая его. И магия, ледяным пламенем горевшая в его теле, угасла, чтобы не обжечь ее случайным прикосновением...

Та самая магия, которая теперь вьюжно‑золотым приливом поднималась в его глазах. Та магия, которая всегда была способна уничтожить кого угодно и что угодно. Но не ее. Только не ее.

Бывший лэрд соколов безмятежно улыбнулся. Поправил ее блестящий черный локон.

– Совершенно бесподобны. Но Вы вдруг побледнели. День был столь утомительным?

– Най. – Госпожа адмирал грациозно приподняла одно плечо в попытке пожать им. Из чего Тэйон заключил, что второе, скорее всего, ранено и не зажило еще до конца. Не думая, что делает, маг протянул руку, положил на закованную в металл ключицу. Он никогда не был силен в целительной магии, а сейчас и вовсе ни в одном из видов волшебства, но по расширившимся темным глазам понял, что исцелил рану. Понятия не имея как, а главное, зачем это сделал.

Воздух рвался из‑под контроля, все дальше и дальше выскальзывая из тисков искалеченного сознания, ища выход, любой выход. С верхней полки слетела и медленно поплыла по кругу тяжелая книга, затем вторая, третья... все быстрее закручивающийся хоровод шелестящих страниц.

– Вы стихия, моя лэри. Дикая сила природы, управлять которой не подвластно никому, о чем мне стоило бы помнить. Вы – сама стихия.

«Как, впрочем, и я».

Магия была уродливой личинкой стрекозы, поднимавшейся с озерного дна и разбивавшей водную поверхность. Она проходила через удивительное превращение, расправляя прозрачные крылья внутри его души. И вдруг понимала, что у нее есть когти и клыки и что они ядовиты.

«Надо остановиться. Да, ты думал, что ваши отношения уже давно вышли за рамки понятия „любовь“, что она поддержит тебя и в смерти, и за ее пределами. Если нужно – в буквальном смысле слова. Ты был не прав, и потеря иллюзий тебя почти уничтожила. Но разве ее вины в этом больше, чем твоей?»

Магия поднималась безумным ураганом, горной лавиной, едва сдерживаемой хрупкой платиной халиссийской дрессуры. Застыла в шатком равновесии, не в силах преодолеть усвоенные в детстве запреты. Застыла и Таш, понимая, что бежать или драться поздно. Вырвавшиеся на свободу ветры просто взорвут дворец изнутри. Древняя защита, быть может, и удержит разрушения в одной комнате, но находящимся в ней это будет уже безразлично.