Кабинет был, как всегда, завален книгами, артефактами с каждым днем умножающимся в геометрической прогрессии мусором. Здесь было мало мебели, поскольку она лишь мешала бы движению кресла магистра. Тяжелый стол да массивные полки от пола до потолка. К одной из таких полок было приставлено кресло. На кресло был поставлен притащенный откуда‑то с чердака стул. На стуле – небольшая скамеечка. На скамеечке – стопка толстых, явно магического содержания книг. На книгах, привстав на цыпочки, стоял человеческий детеныш лет пяти‑шести, отчаянно тянувшийся к покоящейся на верхней полке таолинской ритуальной маске. Внизу, задрав темноволосую голову, стоял второй детеныш, точная копия первого. На полу вокруг кресла валялись осколки фарфора, ставшего жертвой исследовательских импульсов подрастающего поколения.

Полное и абсолютное нахальство происходящего на мгновение привело мастера ветров в ступор. Тот факт, что бесстыжие нарушители являлись ненаследными принцессами города, которому он в данный момент служил и, следовательно, принадлежали к иерархически более высокому клану, не слишком помогал. Социальный опыт магистра Алория не включал навыков, необходимых, чтобы справиться с подобной ситуацией.

Наконец решив, что с него довольно, Тэйон приподнял кресло, готовя его к стремительному броску. И отчеканил, заморозив воздух прозвеневшими в сосредоточенной тишине металлическими нотками:

– Что здесь происходит?

Желаемый эффект последовал незамедлительно. Девочка, балансировавшая на вершине самодельной пирамиды, с полупридушенным писком рванулась в сторону, потеряла равновесие и полетела вниз. Ожидавший этого магистр успел бросить свое кресло вперед, перехватить ребенка в воздухе и с безукоризненно вежливым видом поставить на пол. Ее близняшка, которая во время падения сотрясала стены убийственно громким визгом (стихии, голова‑то как болит!), тут же замолчала, и принцессы, запрокинув головы, уставились на нависшего над ними взрослого. Тэйон моргнул, чтобы убедиться, что у него не двоится в глазах. Не только два обращенных к нему большеглазых личика были похожи, точно отражения в зеркале, но и эмпатическая аура, окутывавшая одну принцессу, была точной копией той, что мерцала вокруг другой. Ожидание, переходящее в жгучее любопытство, вызов, граничащий с дерзостью. В огромных темных глазах плескался, освещая комнату янтарными бликами, искрящийся восторг детей, знавших страш‑ш‑шную тайну, недоступную глупым неуклюжим взрослым.

Но вот чего в их глазах совершенно не было, так это раскаяния. Как, впрочем, и намека на то, что подобное безобразие больше не повторится. И страха. В них совсем не было страха, и это казалось невероятным для существ, не первый год балансирующих на тонкой грани, за которой скрывалось уродливое лицемерие политического детоубийства.

Магистр Алория призвал на помощь весь свой опыт общения с разнообразными учениками и нацепил на лицо маску ироничной заинтересованности, вгонявшей в ступор уже не одно поколение студентов магической Академии.

– Могу я поинтересоваться, ваши высочества, как вы попали в эти покои?

Увы, принцессы Нарунгов не были ученицами и, более того, не были его ученицами. Они и не подумали трепетать или отпираться.

– Мы вошли, – чирикнуло одно юное создание.

– В дверь, – уточнило другое.

– Вон в ту, – указало первое. И магистру были подарены две одинаково солнечные, счастливые, с оттенком вызова улыбки. Магистр на мгновение прикрыл глаза.

Все логично. От близняшек так несло магией, что весь дом казался залитым полыхающим грозой янтарным заревом. И хотя они еще не умели по‑настоящему пользоваться своей силой, кое‑какие трюки эта парочка явно освоила. Например, проходить, не тревожа, сквозь любые щиты и охранные круги. Практики у них явно было предостаточно, Мотивации – еще больше.