– Я как-то привык к смерти. То одного убьют, то другого. Порой даже удивляюсь, а почему это я еще живой? Вроде бы всех уже перестреляли.

– Я вполне понимаю тебя, Хаммер, – заявил Эрнст Гонелл. – Да вот только фюрер в своем воззвании написал, что мы должны упорно и твердо держаться за каждый дом, за любой горящий квартал со всей нашей внутренней силой и стойкостью. Здесь, в Познани, мы защищаем наших матерей и Великую Германию. Вы не забыли об этом? – строго спросил Эрнст Гонелл.

– Никак нет, господин генерал-майор! – громко ответил Ганц Хаммер.

– Вы отличные солдаты, прекрасно осознаете свой долг перед фюрером и родиной.

С высоты колокольни кладбище выглядело еще более мрачным. Все цвета поглотила ночь. Взор генерала натыкался на кресты и надгробные памятники. Кусты аккуратно пострижены, аллеи ровные. Даже сейчас, когда здесь разместился батальон, кладбище не стало неряшливым.

На душе у Эрнста Гонелла было пустовато и очень тревожно. Мертвых придется побеспокоить, по-другому никак нельзя. Но русские пойдут именно здесь. Отсюда ближе всего до центра города.

Эрнст Гонелл глянул далеко в ночь. Кругом царила глубокая плотная темнота, каковая может быть только зимой. Ни огонька, ни всполоха. Все живое затаилось. Воздух был пронизан какой-то чуткой тревогой ожидания, что случается только перед тяжелым боем. Смятенные, едва уловимые вибрации ощущались всей кожей, заставляли сердце генерала стучать учащенно.

Он понимал, что эта была не темнота, а раскрытая пасть сильного и могучего зверя, приготовившегося к прыжку. Вряд ли отыщется сила, способная противостоять его воле.

«Возможно, уже этой ночью или завтра днем я буду проглочен вместе со всеми, кто сейчас находится рядом со мной. Но вряд ли кто-нибудь из них нарушит воинский долг», – подумал генерал-майор, взглянул на солдат, стоявших возле него, и понял, что они ощущают нечто схожее, что породнило их в текущие минуты.

В глазах, немало повидавших, он не отыскал ни страха, ни горечи. Предстоящий день – всего-то один из многих, когда тебя могут ранить или убить. Но чем дальше ты отходишь на запад, тем сильнее становится натиск русских, тем меньше остается возможности уцелеть.

Допустимый трагический исход – это не повод для горечи. До тебя полегло немало опытных и умелых бойцов, прошедших не одну войну. Встать вместе с ними в один ряд, даже по ту сторону бытия, это немалая честь.

Эрнст Гонелл посмотрел на майора Холдфельда. В ночной тишине тот выглядел вызывающе торжественным, как если бы знал нечто большее, чем было ему предначертано. Даже его острый подбородок был поднят выше обычного.

Такая вот самоуверенная осведомленность крайне раздражала Гонелла. Но это был не тот человек, на котором можно было сорвать накатившуюся досаду. Даже в нынешних условиях, каковые предоставила им судьба, майор делал все возможное, чтобы хоть как-то отсрочить неминуемую погибель империи.

Мягко, стараясь вложить в сказанное как можно больше душевности, комендант Познани произнес:

– Мы поступили не самым лучшим образом, выбрав для военных действий кладбище. Насколько оно старое?

– Ему не менее восьмисот лет, господин генерал-майор, – мгновенно отозвался майор Холдфельд. – Рассказывают, что здесь найдены и захоронения друидов, гораздо более ранние, еще римского времени.

– Друиды могли позаботиться о своих мертвых, – задумчиво протянул Эрнст Гонелл. – На своем веку это кладбище повидало немало, как и те люди, которые лежат в этой земле. Сложно даже представить, сколько их там. Все они заслуживают того, чтобы их прах никто не тревожил. Но у нас нет выбора. Значительная часть надгробий и памятников будет уничтожена во время боя.