Немецкие пулеметы и полевая артиллерия немилосердно молотили по застывшим телам, по двигавшейся технике. Бойцам оставалось только как можно крепче вжиматься в землю, прятаться за укрытия, скрываться на дне воронок, зарываться в землю и ждать прицельный ответ нашей артиллерии.

Она ударила в тот самый момент, когда вдруг почти разом потухли осветительные мины, и все пространство окунулось в еще большую темноту, ставшую настолько плотной, что ее можно было почувствовать на ощупь. Снаряды вырвались из тыловой глубины и понесли свою разрушительную начинку в сторону города-крепости.

В воздухе сделалось тесно от летящих снарядов. Эти осколочно-фугасные, зажигательные, бронебойные монстры изрыли землю до такой степени, что в ней вряд ли могло уцелеть нечто живое. На второй линии немецких окопов дважды прозвучали взрывы и поднялись черные тяжелые клубы дыма. Были подбиты два танка, вкопанные в землю.

Близ городской ратуши, острый шпиль которой протыкал ночное небо, пару раз ярко полыхнуло. Снаряды угодили в склад горюче-смазочных материалов. Пахло сгоревшим порохом и горящей человеческой плотью. Этот удушливый смрад забивался в носоглотку, не позволял дышать, пропитывал одежду, вязким комом становился поперек горла.

Это была не просто дуэль немецкой и советской артиллерии. Шел жестокий, не признающий никаких правил бой на взаимное уничтожение, где не оставалось места ничему живому. Бронированное железо ломалось как сухие ивовые прутья, рвалось, как фольга, и вспыхивало, как порох. Борьба нервов, противостояние характеров. Кто кого переупрямит, истребит самым страшным образом. Обе стороны напрочь лишились инстинкта самосохранения, обстреливали передний край друг друга, били глубоко по тылам и ни на секунду не уменьшали интенсивность огня.

В свете вспыхнувших ракет было заметно, что немецкая пехота продвинулась вперед, попыталась контратаковать передовые позиции Красной армии. На окраинах восточной части немцы вклинились в отряд, штурмующий их укрепления, сошлись в рукопашной схватке с советскими бойцами, а затем также внезапно отошли, оставили на земле тела погибших.

Беспощадная артиллерийская дуэль тоже вдруг закончилась. Похоже было на то, что обе стороны будто бы исполняли взаимную договоренность.

Земля, покалеченная разрывами, изрытая тоннами раскаленных осколков, щедро политая свинцом, слегка дымилась. Все живое, что могло бы двигаться, дышать, должно было быть убито и разорвано на части. Но уже при следующей вспышке осветительных ракет советским и немецким наблюдателям стало заметно кое-что чертовски интересное. Там, где совсем недавно все вроде бы было уничтожено, побито и сожжено, вдруг возникло движение. Уцелевшие красноармейцы, набравшиеся смелости и преисполненные боевого азарта, прячась за укрытия, двигались на немецкую сторону, откуда какую-то минуту назад несмолкаемо тарахтели пулеметы, очереди которых разрывали наступающих бойцов в клочья.

Контратака немцев была отбита. Пришел черед русской пехоты!

Глава 8

Ударить тремя залпами!

Прохор Бурмистров укрылся в сторожке и рассматривал в бинокль кладбище. Понемногу рассветало. Звезды, дырявившее темное небо, постепенно стали меркнуть. Скоро полоска света, все более проявлявшаяся на горизонте, поднимется еще выше и отнимет у ночи робкие агонизирующие сумерки.

Бледнеющее небо выглядело чистым, без единого облачка, каковые в этих местах не редкость. Поднимающееся солнце розоватым матовым отблеском слегка подсвечивало верхушки деревьев, длинной лентой растянувшихся вдоль поля.

Морозец в Западной Пруссии редкий гость. Сейчас он проявлял характер, слегка пощипывал оголенные ладони, сжимавшие бинокль. Если бы не война, то Прохор мог бы полюбоваться восходом, но сейчас ему было не до красот. До восхода солнца его батальон должен был закрепиться на старом кладбище, между фамильными склепами, высокими обелисками и гранитными фигурами, застывшими в скорбной немоте.