Со стороны центральной аллеи по штурмовой группе, закрепившейся в разрушенных домах, яростно колотили многочисленные немецкие пулеметы, укрытые за высокими надгробьями и гранитными крестами. Непрекращающееся тарахтенье заполнило все старинное кладбище. Может, это покойники восстали из могил и решили дать жестокий отпор наступающей Красной армии?

Какая только чертовщина не полезет в голову, когда не можешь даже поднять ее из-за роя пуль! Тут в кого угодно можно поверить, хоть в дьявола, хоть в бога. Даже не знаешь, кому из них следует кланяться усерднее.

Немного западнее, где закрепился штурмовой батальон, горбатилось серое каменное одноэтажное сооружение, не то склад, не то церковное служебное помещение. В нем засели три немецких пулеметных расчета и батарея, состоящая из четырех пятидесятисемимиллиметровых орудий. Они угощали укрывшихся красноармейцев несметным количеством раскаленного железа, щедро поливали свинцом, пытались потеснить, заставить покинуть кладбище.

Штурмовая пехота в долгу не оставалась и яростно огрызалась на злобную брань. Красноармейцы били по стенам и окнам здания из полковых пушек, предпринимали все возможное, чтобы прогнать оттуда гитлеровцев, засевших в нем.

Майор Бурмистров посмотрел в глубину кладбища. Близ широкой мраморной плиты, щербатой от погодных невзгод и ударов пуль, он тут же увидел немца, яростно палившего из «МГ‐42». Гибкая металлическая лента, словно живая, слегка изгибаясь, ползла к затвору. Второй номер аккуратно придерживал ее.

«МГ‐42» – вещь очень даже серьезная. Такой пулемет в одну секунду может убить двадцать пять раз. Красноармейцы вполне заслуженно прозвали его косторезом, а наши западные союзники – циркулярной пилой Гитлера. Во всяком случае, на расстоянии в пару сотен метров очередь, выпущенная из такой штуковины, срезала траву так же ровно, как если бы по ней прошлась газонокосилка.

Первый номер пулеметного расчета неожиданно приподнялся, глянул в сторону, отыскал там какую-то подозрительную тень и немедленно дал по ней длинную очередь.

Опытный гад! Такого просто так не возьмешь.

Осколочно-фугасные мины с душераздирающим свистом ложились совсем неподалеку от огневой точки, но не причиняли пулеметчикам вреда. Мешки с песком принимали на себя горячие осколки.

Притулившись стеной к собору, стояла высокая колокольня. С нее, разбивая мраморные могильные плиты в крошки, дубасили еще два точно таких же пулемета, не давали красноармейцам возможности продвинуться к площади.

Рядом с майором Бурмистровым находился телефонист, простоватый малый в старенькой ушанке с поцарапанной звездой, отслужившей уже не один срок. Из-под нее высовывалась узкая полоска бинта, перепачканного кровью.

Командир инженерно-саперного штурмового батальона взглянул на него и приказал:

– Соедини меня с Федоровым, командиром батареи.

– «Тюльпан», вас вызывает «Ворон»! «Тюльпан», вас вызывает «Ворон»! – попытался телефонист перекричать шум боя. – «Тюльпан» на связи, товарищ майор.

Прохор Бурмистров немедленно взял трубку и спросил:

– Капитан, ты собор видишь?

– Вижу, товарищ майор, – немедленно отозвался командир батареи.

– Возьми от этого ориентира градусов на тридцать левее. Пулеметчик там настырный. Житья не дает, все подходы контролирует! Накрой его, да покрепче!

– Сделаем, товарищ майор, – тут же заявил капитан.

– Потом ударь на три часа, в одноэтажное здание из всего того, что имеешь про запас. Там спрятались четыре орудия калибра пятьдесят семь миллиметров и три пулемета. Мешают нам эти гады, никак не дают поближе подступить. Потом долбани по колокольне, только поаккуратнее, не развали ее.