Человек очень быстро соображает, когда в опасной близости от него пролетает свинец или сталь. Встреча с такой штуковиной не сулит ничего доброго. Дальше забвение, пустота.

Подразделение Михаила закрепилось в четырех разрушенных домах, создало плацдарм для всего штурмового батальона. Разведчики принимали огонь на себя, выявляли самые опасные огневые точки, уничтожавшиеся артиллерийскими залпами. У Михаила определенно имелись незаурядные военные способности. Вот кому следовало идти в пехотное училище. Глядишь, завершил бы войну с большими звездами на погонах.

– Что в северо-западном секторе кладбища? – спросил Бурмистров.

– Там фрицы малость послабее, пехоты у них поменьше, – ответил Михаил. – Пулеметы стоят на пересечении главной аллеи и третьей, а еще по всей длине четвертой.

– Есть еще один пулемет в самом углу северо-западного сектора. Нам нужно двигаться именно туда. Ты готов? – спросил Бурмистров и посмотрел на друга.

Капитан Велесов спокойно выдержал тяжеловатый взгляд майора, утвердительно кивнул и ответил:

– Да.

– Поднимаемся в атаку, как только погаснут ракеты, – заявил Бурмистров.

– Помню, – сказал Михаил.

Командир батальона едва заметно улыбнулся. В глазах Велесова, полных решимости, он заметил тусклый блеск свинца. Это уже хорошо. Столь сильное чувство даруется далеко не каждому. Значит, он поднимется, побежит, не остановится, когда навстречу ему будут лететь пули, станет действовать решительно, когда на его пути предстанет немец. Тут или ты его, или он тебя! Главное – успеть добежать до ограды, а там уж как судьба рассудит.

– Нас будут прикрывать батарея и танк, – проговорил комбат.

– Уже хорошо. – Губы друга тронула робкая юношеская улыбка, хорошо знакомая Бурмистрову со студенческой поры.

Неожиданно на город лег плотный туман, видимость значительно ухудшилась. При штурме такая непогода только на руку. Багровые стрелы на горизонте, так радовавшие глаз майора, как-то неожиданно потускнели. Скоро они исчезнут начисто, не оставив и отблеска.

Артиллерийская перестрелка не стихала, наоборот, все более набирала силу. Значимо и басовито бабахали гаубицы, в их слаженные залпы разрозненно и звонко вклинивалась пальба дивизионных пушек.

Майор Бурмистров вытащил ракетницу и трижды выстрелил. В сереющее небо, разрезаемое трассирующими пулями, со слабым характерным треском взлетели зеленые ракеты, оставляя после себя длинные белесые расползающиеся хвосты. Они возмущались по-змеиному, будто бы были на что-то рассержены, разбрасывали огненные искры, пролетели над немецкими позициями и потухли где-то в глубине кладбища, среди разросшегося чахлого березняка. Недовольно затарахтела немецкая зенитка на полугусеничном ходу. На какое-то мгновение островерхой громадиной высветился костел, а потом сгинул во мраке вместе с деревьями, окружавшими его.

С первыми залпами батареи, ударившей по тылам немцев, бойцы штурмового батальона поднялись и ускоренным шагом, но не бегом, так, чтобы не сбить дыхание, двинулись прямо на пулеметы. При этом они прятались за стволы деревьев и могильные памятники. За ними, громко матерясь, крича, перебарывая собственный страх, поспешили солдаты стрелкового полка.

Майор Бурмистров старался не отставать от первой цепи, бежал, прижимая автомат к груди. Тяжелый стальной нагрудник не давал ему возможности вздохнуть полной грудью, значительно затруднял движение. Через полторы минуты он должен был достичь ограды старинного кладбища, затеряться среди могил и памятников.

Не думая о пулях, напоминавших о себе коротким свистом, майор устремился по дороге, на которой недавно кипело сражение. Он мимоходом отметил, что проскочил мимо сгоревшего танка, черного от копоти, благородно принявшего покореженной башней ворох осколков мины, разорвавшейся неподалеку.