Обещанная артподготовка никак не начиналась. Что же это могло означать? Световой день зимой непродолжительный, приходится беречь каждую минуту, а тут уже полчаса миновало после назначенного времени, а установившуюся ночную тишину не потревожил ни один снаряд. Исходные позиции были заняты еще вчерашним вечером, до воды оставалось метров двести пятьдесят, что в создавшихся условиях было не так уж и много. Передовой штурмовой группе удалось подползти еще ближе, едва ли ни к самому урезу воды. Все было готово для начала форсирования. Напряжение усиливалось с каждой прошедшей минутой.

Майор Бурмистров не выдержал утомительного ожидания, позвонил командиру дивизии и заявил:

– Товарищ генерал-майор, мы находимся в боевом порядке, на исходных рубежах для форсирования реки, ждем поддержку артиллерии, но пушки молчат.

– Подождите еще немного, – раздраженно произнес Баканов. – Будут вам залпы!

Глава 13

Время твое пошло

Ближе к часу ночи на реке установилась тишина. Как ни жестока война, но солдаты стараются беречь свой сон и не палят без особой надобности, понимают, что в ответ получат артиллерийскую канонаду. Это означает одно. Их покой будет прерван окончательно, а в оставшиеся сутки не останется времени на то, чтобы отдохнуть. Большой удачей будет, если удастся просто притулиться где-нибудь к стеночке и ухватить двадцать минут для сна, чтобы почувствовать себя хоть немного бодрее.

Теперь лишь иногда по обе стороны Варты раздавались короткие пулеметные очереди, выпущенные больше для острастки. Мол, мы не спим, наблюдаем!

Совещание у командующего фронтом маршала Жукова, требующего в кратчайшие сроки взять Познань, настроения Чуйкову не добавило. Георгия Константиновича не успокаивали его слова о том, что юго-восточная и юго-западная части города уже находятся под контролем советских частей, а на других окраинах немцы отступают под их постоянным напором. Этого было мало.

Командующий фронтом обрывал генерал-полковника на полуслове и настойчиво требовал невозможного:

– Город должен быть взят в ближайшие дни! Твоя армия срывает наступление всего фронта.

Однако действительность выглядела несколько иначе. Восьмая гвардейская армия продолжала выполнять поставленную задачу. Двадцать седьмая гвардейская стрелковая дивизия форсировала Варту южнее Познани, развернулась в боевой порядок и двинулась на север. В результате успешной атаки станция Лацирус находилась под ее контролем. Форты внешней линии обороны были атакованы, часть из них оказалась полностью окружена, а один капитулировал. Семьдесят четвертая гвардейская стрелковая дивизия уже зачистила район Марлево, вела бои в Миниково и вплотную приблизилась к двум фортам, расположенным в районе станции Староленко.

Неожиданностью стало появление немецких частей в глубине советской обороны. Как позже выяснилось, это были немецкие пехотинцы из окруженных западных фортов, пробивавшиеся к своим. Потребовалось немало усилий, чтобы раздробить их на мелкие группы и впоследствии уничтожить.

Получать незаслуженные обвинения командарму было обидно. Особенно несправедливыми выглядели упреки в бездействии.

Чуйков знал, что Жуков не терпит резких возражений, собрал волю в кулак и угрюмо проговорил:

– Товарищ маршал, Восьмая гвардейская армия делает все возможное, чтобы занять город. Не думаю, что кто-то сумел бы в нынешних условиях совершить нечто большее, чем мои бойцы. Нам удалось занять южную и юго-восточную части Познани общей площадью примерно в двадцать квадратных километров. Триста двенадцатая стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Моисеевского прорвалась в глубину обороны противника и окружила западную часть фортов внешнего обвода.

– Это недостаточно! Усиливайте давление на немцев! Нужно взять центральную часть города, железнодорожный узел.