– А в любовь?

София поколебалась, потому что до сегодняшнего дня представить не могла, что это такое, да и маркиза вряд ли можно назвать человеком, способным на открытое изъявление подобных чувств.

– Почему ты спрашиваешь?

– Какая осмотрительность! – улыбнулся он.

– При такой жизни, как моя, приходится быть осторожной.

– Тогда я скажу первым. Я люблю тебя, моя драгоценная София.

– Ты пьян, Кру? – шутливо поинтересовалась она. Ни в коем случае нельзя позволить любви вмешаться в их отношения!

– А если бы и так, что с того? Я люблю тебя пьяным или трезвым, во мраке ночи и в утреннем свете. Я люблю тебя! – твердил он отчаянно, словно хватаясь за соломинку. – И ты должна тоже полюбить меня.

– Не могу.

– Но ты уже любишь.

Он знал… интуитивно чувствовал, что они стали одним целым и она испытывает то же, что и он. Его пронизывающий взгляд впился в смятенную женщину.

– Любишь!

Только кваканье лягушек и песни цикад тревожили тишину ночи.

– Люблю, – прошептала она, не вытирая катившихся по щекам слез.

Эту ночь они провели вместе в спальне княгини и любили друг друга бесконечно, в самых разнообразных позах и положениях. Оба были без сил, но спать почему то не могли, словно любовь вливала в их жилы бодрящее зелье. И они строили планы… вернее, Хью строил планы за обоих.

Наконец они задремали. София проснулась первой и долго лежала в ленивой истоме, впервые в жизни охваченная истинным счастьем, не отрывая глаз от лежащего рядом мужчины, который за эти долгие часы заставил ее поверить в то, что любовь существует. Хью дышал неслышно, как спящее дитя: грудь поднимается почти незаметно, длинные ресницы лежат опахалами на щеках, одеяло сползло с бронзового торса, рот – одновременно чувственный и нежный, совсем как его поцелуи.

«Эти руки сжимали меня, – подумала она. – Эти пальцы меня касались…»

Трепет возбуждения пробежал по ее телу при воспоминании о его изощренных ласках. Она жадно изучала его стройное тело и безупречные черты лица. А улыбка! Как она обожает его улыбку, словно обещающую безграничные радости!

Больше всего ей будет не хватать его улыбки.

Еще несколько минут она вглядывалась в него, стараясь навсегда запечатлеть в памяти и сердце облик возлюбленного, запомнить каждую деталь и мелочь, так, чтобы и через тысячу лет перед глазами всплыло его лицо.

Но часы в передней принялись громко бить, возвращая ее к действительности. Зная, что время на исходе, она отправилась на поиски Григория.

– Он хочет, чтобы я уехала с ним сегодня вечером или завтра, – сообщила София, садясь напротив капитана в буфетной.

– А вы?

– Если я сумею убедить его подождать два дня, ты успеешь телеграфировать Милошу и попросить его все устроить?

– Все будет расписано на полгода вперед, ваша светлость. Только ваши сомнения и угрызения совести помешали нашим планам.

– А моя мать? Ты можешь гарантировать ее безопасность?

– Разумеется, как много раз раньше. Катерина выведет ее через туннель и отправит в Венгрию. Ничего сложного.

– Мне следовало бы самой проводить ее.

– И стать жертвой безумия вашего мужа? Вы пойдете на такой риск? Я этого не позволю. – Он откинулся в кресле и на миг прикрыл глаза. – Простите. Невольно вырвалось.

Она судорожно скрутила концы шелкового пояса, пропустила сквозь пальцы, не в силах успокоиться.

– Мы и без того слишком легко распоряжаемся чужими жизнями.

– Ничего не поделаешь. Мои люди это понимают. И не только мои. Все давно это сознают. Предоставьте мне остальное.