Вскоре Федор Васильевич Ростопчин потребует от императора назначения Кутузова главнокомандующим вместо Барклая-де-Толли. А пока наш герой подхватил волну патриотического воодушевления, произведенную победой над турками, и поддерживал пламя до того дня, когда был вынужден покинуть древнюю столицу вместе с отступавшей русской армией.

«Со времени заключения мира с турками какое-то нашло геройство, и все в душе уверены, что мы французов побьем и что должно непременно с ними драться».

По вечерам московское светское общество собиралось в доме гражданского губернатора Николая Васильевича Обрескова. Сюда же приходил и граф Ростопчин. Играли в карты, курили трубки – все это большую часть времени проходило в тягостном молчании. «…Казалось, все уста замкнулись в виду приближавшейся опасности. Только граф Ростопчин бодро встречал ее неистощимою болтовней. Его речи как бы предвещали те афиши, которые он стал выпускать», – рассказывала Анна Григорьевна Хомутова. «“Сделайте мне честь, – говорил он, – поверьте мне: пока я главнокомандующим в Москве, я не отдам ее ключей Наполеону”. – “Ну а если вас заставят?” – возразил ему один из почитателей великого человека. “Меня заставят?” – воскликнул Ростопчин и поднялся во весь свой рост. “Но, граф, – возразил его собеседник, – ведь Вена, Берлин, Мадрид…” – “Москва не будет им подражать и останется неподражаемою!” – воскликнул Ростопчин. Пожар Москвы, казалось, пылал уже в его воображении, и блеск огня уже отражался в его серых глазах».

Граф Ростопчин всем своим видом, своими действиями, своими речами излучал уверенность в победе. Бог весть каких душевных сил ему это стоило. Но он считал своим долгом излучать уверенность в непобедимости России. Он хотел, чтобы вся Москва излучала такую же уверенность. И с этой точки зрения государь не ошибся с назначением. Граф Ростопчин обладал необходимой харизмой. «Умный человек и прекрасный… – писала о нем Анна Григорьевна Хомутова. – Граф Ростопчин часто повторял свои любимые анекдоты; но смеяться всему, что бы он ни сказал, считалось в обществе обязательным».

Он даже приказал гробовщикам в месячный срок убрать вывески, на которых были изображены гробы или сделаны надписи со словом «гроб». Это начинание понравилось и тем, кому приходилось задумываться о бренности бытия безотносительно к грядущей войне. «Ах, как мило! И так чуть жива, а тут еще и гроб в глаза!» – восклицали московские старушки.

Мы помним, что граф Ростопчин не считал зазорным подделывать письма, чтобы манипулировать мнением императора и отдельных сановников. Теперь он применил свой талант для манипулирования настроением великого города. Он следил за тем, чтобы новости подавались народу в нужном виде. Если приходили неутешительные сводки, граф Ростопчин подвергал сомнению их достоверность. Хорошие новости – приукрашивал. Так, например, граф Ростопчин пустил слух, что турки не только подписали с Россией мирный договор, но еще и выступили союзниками против Наполеона.

Пользовался граф Ростопчин и специально нанятыми шпионами, о чем рассказывал сам в «Записках о 1812 годе». Таковых состояло в штате шесть человек, но это были люди бывшего генерал-губернатора. Граф Ростопчин уволил их и нанял трех верных ему людей. Агенты ходили по Москве, примешивались к различным сборищам, а затем докладывали генерал-губернатору о том, что слышали. Одновременно, по указанию графа Ростопчина, они распространяли различные слухи, целью которых было приободрить народ или сгладить отрицательное воздействие недобрых известий.

Главным же средством пропаганды стали знаменитые афиши графа Ростопчина.