Позднее сам граф Ростопчин без лишней скромности говорил: «…Магомета любили и слушались меньше, нежели меня в течение августа месяца».

Неважно, каким языком обращался к народу граф Ростопчин, важно то, что он прекрасно чувствовал тот русский характер, к которому обращался и который смог пробудить и вдохновить своими воззваниями. Любопытно то, что порою иностранные путешественники подмечали эти особенности русской натуры точнее, чем наши соотечественники. В этом смысле любопытные записи оставила баронесса Анна Луиза Жермена де Сталь, более известная как мадам де Сталь.

Знаменитая французская писательница была убеждена, что Наполеон непременно пошлет отряд вооруженных конногвардейцев, чтобы выкрасть ее и расстрелять, как герцога Энгиенского. Одержимая манией преследования, она бежала в Россию. Некоторое время проживала в доме графа Федора Васильевича Ростопчина. Конечно же, она неимоверно докучала московскому генерал-губернатору, занятому более важными делами и не имевшему времени нянчиться с дамой, у которой чрезмерно разыгралось воображение. В конце концов она уехала в поисках убежища к бывшему маршалу Франции, а в то время кронпринцу и фактическому правителю Швеции Жану Батисту Бернадоту. После ее отъезда граф Ростопчин с облегчением сообщил его величеству Александру I: «Госпожа Сталь уехала, пофабриковав умом и показав прекрасные свои плечи».

Но обратимся к воспоминаниям, которые оставила мадам де Сталь о своем пребывании в России. «Сообразно с обстоятельствами они [русские. – Л.М. Портной] могут держать себя, как англичане, французы, немцы. Но никогда они не перестанут быть русскими, т. е. пылкими и в то же время осторожными, более способными к страсти, чем к дружбе, более гордыми, чем мягкими, более склонными к набожности, чем к добродетели, более храбрыми, чем рыцарски-отважными, и такими страстными в своих желаниях, что никакие препятствия не в состоянии удержать их порыва… Гордости и честолюбию у русских льстят лишь роскошь, могущество и храбрость. Все другие способы отличиться кажутся еще этому народу изнеженностью и пустою забавою… Нет в России совсем того, что англичане называют “комфортом”, а мы, французы, просто довольством. Ничто не в состоянии удовлетворить воображение русского вельможи; но когда поэзии богатства нет, они пьют квас, спят на полу и едут день и ночь в открытой повозке, не сожалея о роскоши, к которой, казалось, они так привыкли… Всем этим надо объяснять то мужество, с которым русские перенесли пожар Москвы, соединенный со столькими жертвами. Они заботятся о внешнем блеске более, чем о своем благосостоянии, роскошью не изнежены, а денежная жертва удовлетворяет их гордость тем полнее, чем с большей пышностью они ее приносят».

Деятельность графа в период его пребывания на посту московского генерал-губернатора изучена достаточно подробно. Но три крайне важных вопроса вызывают живейшие споры и неоднозначные оценки. Во-первых, дело Верещагина; во-вторых, роль графа Ростопчина в пожаре Москвы; в-третьих, вопрос о том, почему граф Ростопчин не явился на Три Горы, куда по его призыву явились добровольцы для участия в ополчении.

Начнем со второго вопроса. Пожар Москвы. До сих пор высказываются мнения о том, что граф Ростопчин непричастен к сожжению Москвы. До сих пор кто-то говорит о том, что Москву подожгли захватчики.