Одних раздражал тот лубочный, псевдонародный язык прокламаций графа Ростопчина. Утверждали, что афишки раздражали москвичей, вызывали ненависть к московскому градоначальнику за неуклюжие попытки говорить простым языком с народом. Для дворянина же, для человека из высшего общества считали постыдным опускаться до общения с чернью на ее языке.

Но следует отметить, что граф Ростопчин не изобретал какой-то специальный язык для своих посланий. Если обратиться к его литературным произведениям, то мы увидим, что афишки написаны ровно тем же языком, что и «Мысли вслух на Красном крыльце» и «Ох, французы!».

Другие отзывались о прокламациях графа Ростопчина с восторгом.

«Весть о прибытии Кутузова к армии, и кровопролитное Бородинское сражение, и прокламации графа Ростопчина утешали нас, подкрепляли упование на успех правого дела», – писал в «Воспоминаниях» В.И. Панаев.

Участник войны 1812–1814 годов, русский писатель, драматург и переводчик Рафаил Михайлович Зотов писал в 1850 году: «В то время главнокомандующим в Москве был граф Ростопчин, и никогда не могло быть человека более приличного для той эпохи и тогдашних обстоятельств. Он был создан для 1812 года. Теперь нам странными кажутся его воззвания к народу: мы уже далеко ушли от того времени и тогдашних идей, но кто был в Москве в знаменитую эту эпоху, тот помнит, с какою жадностью, с каким восторгом Москва читала воззвания графа Ростопчина. Он хорошо знал русский народ, он постиг все величие эпохи, он умел говорить с народом его языком – и Москва слепо ему верила. Он скрывал от народа неудачи первого периода кампании и приближение врага, но, с одной стороны, это был его долг, а с другой – внутреннее убеждение. С одной стороны, он успокаивал брожение умов в народе, а с другой – сам твердо уверен был, что русская армия не допустит врагов до Москвы. Пламенный патриот и великий гражданин, он не был воин; он уверен был, что одного народонаселения Москвы достаточно, чтоб отразить Наполеона, и москвичи до последней минуты разделяли это мнение. “Закидаем шапками!” – кричал народ, и эту риторическую фигуру, поговорку принимали за действительную возможность».

«Граф Ростопчин сообщал жителям при посредстве объявлений, или афиш, известия из армии; эти объявления были написаны понятным для народа языком и, возбуждая любовь к царю и Отечеству, одновременно вызывали ненависть к неприятелю» – так писал официальный историк войны 1812 года генерал-лейтенант Александр Иванович Михайловский-Данилевский.

«Для Москвы был избран граф Ф.В. Ростопчин в качестве главнокомандующего древней столицы… Выбор был весьма удачный. Ростопчин сумел в короткое время наэлектризовать все население целым рядом удачных мер, действовавших на воображение москвичей и простого народа», – писал великий князь Николай Михайлович Романов.

Сам граф Ростопчин относился к своим афишам с большой долей иронии. Об этом свидетельствует его собственное признание, сделанное в письме к князю Александру Николаевичу Голицыну: «Я с своей стороны подпускаю и комнатной, и площадной публике вздорные притчи».

Как бы ни оценивали современники графа Ростопчина и потомки художественные достоинства его прокламаций, но главное – афиши достигли поставленной цели. Совершенно справедливыми представляются слова дочери нашего героя Натальи Федоровны Нарышкиной: «В отличие от прежних губернаторов, которые обращались к крестьянам и ремесленникам лишь с повелениями, он старался извещать сих людей о происходящих событиях и с этой целью публиковал короткие сообщения, выдержанные в шутливом тоне, доступном для сей непритязательной публики.