Давайте попробуем представить себе, что было бы, если бы армия стояла насмерть, но была бы разгромлена, и Наполеон, пусть и изрядно потрепанный, все же занял бы Москву. Сразу скажу, у меня нет сомнений в том, что Наполеона все равно выгнали бы.

Но что Александр I? Ему-то какая польза от такого оборота? Никакой! Зыбкая слава храбреца, которому только высочайшие государственные интересы не позволили лично сложить голову у стен древней столицы? Так ведь и этой славы ему б не досталось! А наоборот, новые претензии со стороны простого народа и части элит: слабохарактерный государь, никудышный полководец, не тех генералов назначил, не теми вельможами себя окружил!

Наполеона, без сомнения, все равно выгнали бы. Но велик был бы риск, что выгонял бы его уже не Александр I, а кто-то еще. Кто? Да бог его знает! Возможно, просто возмущенный народ во главе с новыми Мининым и Пожарским. А может быть, Екатерина III, в которую превратилась бы любимая сестра императора Екатерина Павловна.

«Россия, по свидетельству… [французского. – Л.М. Портной] посла и по несомненному преданию, находилась накануне увидеть на престоле Екатерину Третью», – писал Петр Иванович Бартенев.

А еще был воинственный принц Евгений Вюртембергский, которому Павел I вроде как намеревался завещать корону.

Александра I вынудили бы отречься. А дальше – кто знает! Одно известно: в России не принято было императорам после отречения надолго на этом свете задерживаться. Положим, окажись на престоле Екатерина Павловна, она не тронула бы старшего брата. Но кто поручился бы за то, что ее горячие сподвижники не пожелали бы повязать новую государыню кровью?

Итак, по моему убеждению, вариант оставления Москвы рассматривался изначально, и рассматривался вполне серьезно. Другой вопрос, что никаких свидетельств об этом не сохранилось. И здесь я опять-таки домысливаю, но мне представляется, что у Александра I были устные договоренности сначала с Барклаем-де-Толли, а затем с Кутузовым. Договоренности о том, что ответственность за отступление и оставление Москвы берет на себя главнокомандующий, а император разыгрывает праведный гнев.

Князь Петр Михайлович Волконский, по свидетельству графа Ростопчина, говорил, что император не особенно огорчился гибелью Москвы. Правда, Федор Васильевич предполагал, что этими словами Волконский хотел добиться расположения Михаила Илларионовича Кутузова.

Похоже на то, что Александр I имел договоренности с Карлом Людвигом Августом фон Пфулем, Людвигом фон Вольцогеном, а также с сестрой, великой княгиней Екатериной Павловной. При этом не исключено, что никто из них не знал до конца о степени осведомленности друг друга, а следовательно, и сам не был до конца посвящен в замыслы императора.

Когда я пытаюсь представить себе образ мыслей Александра I, то предполагаю, что он должен был непременно предупредить великую княгиню Екатерину Павловну о том, что Москва, скорее всего, будет сдана. Поскольку император понимал, какое брожение вызовет оставление Первопрестольной в умах членов так называемой русской партии, окружавших его сестру, и как отразится это на его авторитете.

На протяжении многих лет великая княгиня состояла в дружеской регулярной переписке с генералом Францем Павловичем де Волланом. Тот служил некогда у Григория Александровича Потемкина, затем у Александра Васильевича Суворова, был выдающимся инженером и архитектором, одним из лучших специалистов того времени по строительству каналов.

Среди сохранившихся писем великой княгини есть письмо к де Воллану от 6 сентября 1812 года. Судя по дате, это первое письмо к генералу, написанное после того, как Екатерина Павловна узнала об оставлении Москвы. Итак, с генералом де Волланом великая княгиня вела постоянную переписку и делилась с ним многими своими наблюдениями и соображениями. Так вот, в этом письме ни слова не сказано о том, как великая княгиня была потрясена известием об оставлении Москвы.