И вот еще одно письмо великой княгини от 13 ноября, на этот раз адресованное историографу Николаю Михайловичу Карамзину. Судя по тексту, это было первое письмо, написанное Екатериной Павловной Карамзину после того, как она узнала о его местонахождении после оставления Москвы. И вновь в письме нет никаких слов о каком-либо потрясении, которое испытала великая княгиня, узнав о случившемся. Опять остается впечатление, что оставление Москвы не было для нее неожиданностью. И вот что пишет Екатерина Павловна: «…Мы, обращая грады наши в пепел, предпочли разрушение их осквернению…»

Война еще только должна была начаться, а российский император уже видел четыре главных этапа столкновения с Наполеоновской армадой. На первом этапе предстояло длительное отступление. Отходить, оставляя на пути врага пепелища, – вот в чем заключалась тактика ведения войны на территории России.

На втором этапе необходимо было заставить Наполеона перезимовать в России и превратить вынужденное пребывание на нашей земле в ад. Военные специалисты прекрасно знали о том, что во время длительных переходов армия теряет больше живой силы и лошадей, чем в ходе непосредственно боевых столкновений. Известно и то, что продолжительные остановки разлагают армию. Падает боевой дух, солдаты и офицеры предаются мародерству и думают уже не столько об исполнении воинского долга, сколько о том, как уберечь награбленное.

Третий этап предполагал так называемый «золотой мост», «Pont d’Or», для Наполеона. Иными словами, необходимо было создать условия для бегства французского императора из России. Ибо если бы Наполеон капитулировал или был бы захвачен на территории России, у русской армии не осталось бы повода переступать границы Российской империи. Если бы окончательное падение Бонапарта произошло в России, русские войска могли бы вторгнуться в Европу только как агрессор.

А на четвертом этапе Александр I намеревался въехать в Париж на белом коне в качестве освободителя.

Но мог ли российский император обнародовать подобный план? Конечно же нет. Его не поняли бы не только простой народ и солдаты, но и большая часть генералов из ближайшего окружения.

Потому-то и пришлось «принять удар» Михаилу Богдановичу Барклаю-де-Толли и генералу Пфулю. Барклай отступал, каждый раз называя новые причины, почему невозможно дать генеральное сражение. Одним из отвлекающих маневров стал Дрисский укрепленный лагерь, созданием которого занимался генерал Карл Людвиг Август фон Пфуль. «…Укрепленная позиция на Дриссе, в сущности, осталась голой идеей, абстракцией; из всех тех требований, которым она должна была отвечать, она не удовлетворила почти ни одному», – писал в книге «Поход в Россию» Карл фон Клаузевиц, бывший непосредственным участником истории с Дрисским лагерем. Карл фон Клаузевиц изложил в деталях, как создавался Дрисский укрепленный лагерь и как было принято решение о полной непригодности избранной позиции. Не вдаваясь в подробности, отметим, что весь этот процесс больше напоминает некоторое театральное действо. Например, от 1-й Западной армии Барклая-де-Толли в совещаниях принимали участие полковник Карл Федорович Толь, назначенный вскоре генерал-квартирмейстером, и полковник Людвиг фон Вольцоген. Все остальные участники совещаний не являлись профессионалами в вопросах строительства оборонительных сооружений, за исключением самого генерала Пфуля, автора книги Карла фон Клаузевица и генерал-майора Семена Александровича Мухина, ни слова не понимавшего по-немецки, а потому не имевшего возможности что-либо обсуждать с Пфулем и Клаузевицем.