Александр I не желал в полной мере перекладывать на государственную казну расходы по восстановлению древней столицы. Многие семьи так и не смогли отстроить свои дома заново. Заметим, что в результате те реформы, которые задумывал Михаил Михайлович Сперанский, продолжил пожар. Древняя столица из Москвы барской превратилась в Москву купеческую, в Москву разночинцев. Спустя сто лет Константин Георгиевич Паустовский записал: «Сколько в Москве было особняков ко времени Октябрьской революции, никто, конечно, точно сказать не мог. Говорили, что их не меньше трехсот. Это были преимущественно купеческие особняки. Дворянских осталось немного, – большинство из них сгорело еще в 1812 году».

Вторая причина заключалась в том, что Александр I желал сохранить образ просвещенного монарха перед лицом Европы. А такие методы ведения войны, как сожжение городов и деревень, истребление имущества и продовольственных запасов и партизанские действия, считались варварством. Причем нужно понимать, что не только европейское общественное мнение считало такие способы войны неприемлемыми. Громадная часть российского общества, в том числе и многие офицеры, считали такого рода действия бесчестными и недостойными, нецивилизованными.

Даже непосредственные участники боевых действий далеко не все соглашались с тем, что приемлемы любые способы борьбы с неприятелем. Герой войны 1812 года Александр Самойлович Фигнер после того, как французы заняли Москву, повел с неприятелем партизанскую войну. Но отнюдь не все его товарищи одобряли его деятельность. Иван Степанович Жиркевич рассказал о том, как возникла идея партизанской войны. 1 сентября 1812 года во время обеда в кругу боевых друзей штабс-капитан Фигнер заговорил о том, что «настоящая война есть война народная; что она не может быть ведена на общих правилах». Завязался спор. Штабс-капитан Фигнер загорелся идеей собрать пятьдесят храбрецов, готовых пойти на верную смерть ради победы над врагом. С этим отрядом он намеревался проникнуть в тыл противника и убить Наполеона.

«Против этих мыслей возникло много возражений, и предположение это называли варварством, – поведал И.С. Жиркевич. – Но когда кончился обед, Фигнер обратился с просьбой к Вельяминову, чтобы он вместе с ним отправился к начальнику штаба Ермолову и поддержал бы его вызов на партизанство, что тот охотно исполнил». Автор записок Иван Степанович Жиркевич был участником Бородинского сражения. Он чудом остался жив, поскольку занимал позицию и вел бой непосредственно под огнем вражеской артиллерии. Тем не менее мы видим по тону его записок, что он не одобрял партизанских методов ведения войны.

Официальное признание факта, что Москва была сожжена по распоряжению властей, стало бы признанием в варварских методах ведения войны. Возникла бы дополнительная напряженность в отношениях с Европой вне зависимости от судьбы Наполеона. Европейские монархи еще больше утвердились бы в желании отгородиться от России.

Примечательно, что и французы не сразу поверили в намеренный поджог города. Несмотря на сожженный Смоленск, многие офицеры и солдаты Великой армии не могли допустить мысли, что москвичи сами предадут огню собственные дома, чтобы древняя столица России не досталась иноземным завоевателям. Один из участников событий находился в захваченном дворце московского генерал-губернатора, когда начался пожар. «Нам объяснили, что горит на базарной площади, где средоточие всей торговли, – вспоминал Адриен Жан Батист Бургонь, – приписывали пожар мародерам нашей армии, вероятно, по неосторожности заронившим огонь, когда они искали по лавкам съестных припасов».

Александр I заботился о своем имидже, об имидже государства и армии. Он хотел, чтобы поход русских войск в Европу стал освободительным маршем, а не набегом варваров.

Но вернемся назад. Война была не просто столкновением двух империй, а столкновением двух разных миров, двух различных мировоззрений.