Но вернемся назад. Война была не просто столкновением двух империй, а столкновением двух разных миров, двух различных мировоззрений. Мировоззрения западного, в котором личное ставится выше общественного, и мировоззрения российского, в котором общественное, государственное ставится выше личного. А потому это столкновение проходило не только по линии, разделявшей действующие армии, но и внутри государства, по линиям, разделявшим семьи, по разломам, разрушавшим судьбы. Естественно, что во время войны столкновения принимали подчас радикальные формы. Особенно в тех случаях, когда враждебная сторона возвышала голос.

По донесению от Нижегородского вице-губернатора, находившийся в ссылке Михаил Михайлович Сперанский продолжал разговоры о прогрессивных переменах, которые нес завоеванным народам Наполеон Бонапарт. По крайней мере так воспринимались его речи о том, что даже в период войны империя должна оставаться цивилизованным государством. Впрочем, не будем углубляться в положение и взгляды Сперанского, винившего в своих невзгодах «некоторых приезжих москвичей», тут, конечно же, подразумевался граф Федор Васильевич Ростопчин.

Просто отметим, что патриотический накал части общества был столь сильным и принимал порою столь радикальные формы, что Сперанский едва не стал жертвой сначала толпы, а затем экстремистов. Николай Михайлович Лонгинов рассказывал, как в Нижнем Новгороде Сперанского едва не закидали камнями.

Позднее до графа Ростопчина дошли сведения, что какие-то чересчур горячие головы из московского купечества специально отправились из Москвы в Нижний Новгород, чтобы убить Сперанского. Бывший госсекретарь нуждался в защите. Московский генерал-губернатор отправил нескольких сотрудников полиции в Нижний Новгород, чтобы те взяли под охрану Сперанского и не допустили расправы над ним.

В 1812 году в Нижнем Новгороде командующим войсками был граф Петр Александрович Толстой. Граф Толстой через своего старшего брата Николая Александровича, служившего обер-гофмаршалом при императоре, сообщил Александру I о разговорах Сперанского, о его высказываниях на ярмарке среди простонародья и духовенства. Было принято решение сослать Михаила Михайловича Сперанского еще дальше – в Пермь. Не исключено, что новая ссылка уберегла бывшего госсекретаря от народной расправы.

Издатель «Русского архива» Петр Иванович Бартенев придерживался мнения, что Федор Васильевич Ростопчин прекрасно осознавал невиновность Сперанского. Граф понимал, что госсекретарь не являлся агентом Наполеона, но считал, что его деятельность для Российской империи вредна, а в условиях войны опасна, а потому добивался и добился отставки Сперанского.

Зато в Москве руки графа Ростопчина не были связаны. Он отправлял в отставки, а многих и в ссылки по собственному решению. Иногда не только в качестве наказания, но и ради спасения самих ссыльных. По воспоминаниям его дочери Натальи Федоровны Нарышкиной, в Москве назревали расправы над иностранцами. Для того, чтобы уберечь их, а заодно и погасить ярость простого народа, граф Ростопчин «был вынужден выслать в Нижний Новгород самых отъявленных болтунов среди иностранцев». В ссылку отправлены были, в частности, французские актеры. Конечно, позднее они поносили графа Ростопчина за незаслуженное наказание, хотя, скорее всего, если бы они остались в Москве, то многие бы погибли при последующем бегстве. «После бегства Наполеона они спокойно возвратились в Москву и могли только радоваться тому, что ценой двухмесячной ссылки избежали катастрофического перехода через Березину, поелику все скомпрометировавшие себя иностранцы, несомненно, последовали бы за отступающей французской армией», – писала Наталья Федоровна Нарышкина.

По ее же словам, у графа Ростопчина были основания подозревать и некоторых дворян в симпатии к Наполеону и в готовности присягнуть французскому императору, когда тот займет Москву.