История, достойная детективного романа, произошла с доктором Сальватори, о котором мы уже несколько раз упоминали. Его считали агентом Бонапарта. Из-за него предшественник графа Ростопчина фельдмаршал Иван Васильевич Гудович утратил доверие его величества. Но бывший генерал-губернатор по-прежнему числил доктора Сальватори в кругу ближайших друзей.

Александр I через министра полиции Сергея Кузьмича Вязмитинова поручил графу Ростопчину арестовать доктора Сальватори. Однако во избежание скандала задержание нужно было произвести без присутствия Ивана Васильевича Гудовича.

Доктор Сальватори, возможно, узнал или почувствовал, какие тучи сгустились над его головой. Он запросил паспорт, чтобы выехать за границу. Но граф Ростопчин отказал ему в выдаче документа. Хитрый доктор Сальватори, видимо, понял, что может чувствовать себя в безопасности только вблизи Ивана Васильевича Гудовича. Он нанялся к старому фельдмаршалу и стал повсюду сопровождать его. Не забыл доктор при этом выпросить у графа Гудовича жалование в размере трех тысяч рублей в год. Растроганный Иван Васильевич увидел в этом знаки благодарности и привязанности со стороны Сальватори.

Одно из имений графа Гудовича находилось недалеко от границы. Доктор дожидался, когда старый фельдмаршал надумает посетить свою вотчину. Там Сальватори рассчитывал бежать, чтобы тайно перейти границу. Но планам его не суждено было сбыться.

Граф Ростопчин установил слежку за доктором Сальватори. Однажды тот рискнул отправиться в Москву по собственным делам. Но до города доктор не доехал: его арестовали и в сопровождении полицейского офицера немедленно отправили в Пермь.

Самой громкой ссылкой стала ссылка московского почт-директора Федора Петровича Ключарева, которая связана с другим, самым скандальным и, по мнению большинства современников и историков, самым позорным эпизодом в деятельности графа Федора Васильевича Ростопчина. Речь идет об аресте и зверской казни купеческого сына Михаила Верещагина.

Чаще всего ссылку Ключарева и расправу над Михаилом Верещагиным преподносят как проявления самодурства московского генерал-губернатора графа Ростопчина. Но давайте рассмотрим подробности этой истории.

Вечером 18 июня 1812 года в самом центре Москвы в кофейне недалеко от Гостиного двора двое – 22-летний Михаил Верещагин и 32-летний отставной чиновник Петр Мешков обсуждали письмо Наполеона к королю Пруссии и речь, произнесенную императором французов перед монархами Рейнского союза в Дрездене. Тексты были записаны от руки на русском языке. Верещагин похвалился тем, что сделал сам эти переводы из гамбургской газеты, которую имел возможность читать в задней комнате почтамта благодаря дружбе с Михаилом Ключаревым, сыном директора московского почтамта.

Еще один человек, имевший сомнительную репутацию, а именно Алексей Дмитриевич Бестужев-Рюмин, оставил записки, в которых привел текст перевода, сделанного Михаилом Верещагиным. Вот этот текст.

«Речь, произнесенная Наполеоном к князьям Рейнского союза в Дрездене.

Венценосные друзья Франции! Дела в Европе взяли другой оборот. Повелеваю, как глава Рейнского союза, для общей пользы, удвоить свои ополчения, приведя их в готовность пожинать лавры под моим начальством на поле чести. Вам объявляю мои намерения: желаю восстановления Польши. Хочу исторгнуть ее из неполитического существования на степень могущественного королевства. Хочу наказать варваров, презирающих мою дружбу. Уже берега Прегеля и Вислы покрыты орлами Франции. Мои народы! Мои союзники! Мои друзья! Думайте со мною одинаково. Я хочу и поражу древних тиранов Европы. Я держал свое слово и теперь говорю: прежде шести месяцев две северные столицы Европы будут видеть в стенах своих победителей Европы».

Все иностранные газеты подвергались тщательной цензуре.