Произошедшее дало повод современникам нашего героя, а за ними и большинству историков трактовать арест и ссылку почт-директора как проявление самодурства графа Ростопчина. Непременно припоминают, что близкий друг графа Адам Фомич Брокер некогда работал на почтамте и уволился при скандальных обстоятельствах. А теперь-де графу Ростопчину представилась возможность подвергнуть гонениям видного масона. А полковник Брокер, служивший при новом генерал-губернаторе полицмейстером, не преминул отомстить бывшему начальнику.

Адам Фомич Брокер некогда служил экспедитором иностранной экспедиции Московского почтамта. Однажды одна из посылок развалилась, из нее высыпались брауншвейгские табакерки, запрещенные к ввозу в Россию. Свидетелем происшествия оказался еще один почтовый чиновник, некто Рудольф. По правилам они должны были составить акт и завести дело о контрабанде. Но ситуация оказалась щекотливой, поскольку разбившаяся посылка «шла под почтдиректорским пакетом» и не подлежала досмотру. Имел такие привилегии глава почтового ведомства.

Брокер настоял на том, чтобы составить акт и дать делу ход. Почт-директор, а это был Федор Петрович Ключарев, вызвал к себе поочередно обоих сотрудников и пытался надавить на них, чтобы не давать ход делу. И Брокер, и Рудольф не поддались на уговоры почт-директора. Тогда Ключарев обвинил Рудольфа в нарушении – незаконном вскрытии посылки, проходившей под почтдиректорским пакетом, и потребовал, чтобы тот подал в отставку.

Адам Фомич Брокер вступился за коллегу. Он взял отпуск за свой счет, отправился в Санкт-Петербург и добился аудиенции у министра внутренних дел князя Алексея Борисовича Куракина, в ведении которого находилась в то время и почтовая служба. По распоряжению князя Куракина Рудольф получил должность почтмейстера. Сам же Адам Фомич Брокер вернулся в Москву, подал в отставку и в январе 1810 года был уволен.

Так описан конфликт с почт-директором Ключаревым со слов самого Адама Фомича Брокера. Эта история и послужила поводом говорить о личных мотивах в преследовании почт-директора в 1812 году.

Но вне зависимости от того, испытывали ли граф Ростопчин и его друг полковник Брокер удовлетворение каких-либо личных чувств, арест и ссылку Ключарева никак нельзя назвать самодурством. Более того, было бы странно, если бы на посту почт-директора во время войны оставался бы человек, имевший такую репутацию.

Известно, что авангард Великой армии при вступлении в захваченный город первым делом разыскивал почту, занимал ее и передавал всю захваченную корреспонденцию службе разведки. Соответственно и шпионы проявляли к почтовой службе повышенный интерес. Так что же должен был сделать генерал-губернатор, если на должности почт-директора находился человек, которого он искренне считал пособником Наполеоновской Франции и который, как выяснилось, позволял посторонним лицам в задней комнате на почтамте переписывать запрещенные материалы?

Напомним, что еще за год до вторжения Наполеона, в 1811 году, граф Ростопчин в записке к великой княгине Екатерине Павловне называл Ключарева «самым отъявленным и презренным негодяем, который когда-либо существовал». И далее граф сообщал о московском почт-директоре следующее: «Этот последний… назначен в Москве губернским стряпчим, отставлен по суду за утайку девяти дел и, признанный на будущее время недостойным занимать какое-либо место… Впоследствии он вновь принят на службу почтмейстером в Астрахани по ходатайству г. Пестеля в царствование Павла. Там он был замешан в гнусном деле о противозаконном заключении в тюрьму советника казенной палаты. Г-н Трощинский перевел его в Тамбов, а потом в Москву, где он состоит почт-директором, занимаясь контрабандой, обкрадывая Императора, открывая письма, притесняя служащих и пользуясь покровительством фельдмаршала, которого обманывает, и Сперанского, которому льстит».