Анна Григорьевна Хомутова вспоминала, что в Кремле едва не вспыхнул бунт, когда узнали, что оставлен Дрисский лагерь. Но на следующий день настроение толпы преобразовалось в восторг и воодушевление, вызванные прибытием в Москву Александра I. Особую тревогу вызывали у графа Ростопчина настроения низших слоев населения. Французские агенты распространяли слухи о свободе и привилегиях, которые получает простой народ в государствах, перешедших под контроль Наполеона. Граф Ростопчин опасался народного восстания, опасался того, что чернь повернется против своего государства.

Именно по этой причине он не стал раздавать оружие даром из Арсенала, а назначил за него небольшую плату. Позднее его обвиняли в неуместной корысти. Но, конечно же, граф Ростопчин заботился не о пополнении казны, а о том, чтобы закрыть доступ к оружию неимущим. Ружья не должны были оказаться в руках черни. А чем ближе отступавшая армия приближалась к древней столице, тем больше всякого сброда стекалось в Москву.

Тем временем военные сводки были таковы, что, как бы граф Ростопчин ни приукрашивал их, воспринимались они как поражения. Взятие французами Смоленска потрясло москвичей. Заговорили о предательстве генералов и самого императора. Практически сразу же улицы города наполнились каретами, обозами, телегами и легкими бричками. Используя доступные транспортные средства, многие жители со всеми семействами и домашним скарбом бежали из Москвы.

«Москва спокойна и тверда, но пуста: ибо дамы и мужчины женского пола уехали», – сообщил Федор Васильевич нижегородскому главнокомандующему графу Петру Александровичу Толстому.

В этих условиях графу Ростопчину предстояло сохранять спокойствие, излучать уверенность в победе и при этом не выглядеть шутом или обманщиком, ибо факты опровергали его обещания. Тем не менее он выдержал, справился и на этот раз. Вечером того дня, когда стало известно о взятии Смоленска, высшее московское общество собралось в доме гражданского губернатора Николая Васильевича Обрескова. «Вид города был страшен: ни звездочки на небе, ни одной свечи в окнах домов; я обрадовалась, увидев освещенным дом Обрескова, – описывала этот вечер Анна Григорьевна Хомутова. – В гостиной у них было много народа, но царствовало молчание. Только граф Ростопчин встречал опасность с насмешливой улыбкой и своими обычными шутками. Всем, кто ему говорил о возможности занятия Москвы французами, он отвечал: “Мы размостим улицы и выгоним их градом камней”».

Однако для того, чтобы успокоить жителей Москвы, для того, чтобы пресечь панические настроения, правительство должно было принять решительные меры. Еще больше накалилась ситуация в армии. В любой момент мог вспыхнуть бунт генералов против главнокомандующего Михаила Богдановича Барклая-де-Толли.

Александру I пришлось сменить главнокомандующего. Выбор императора пал на Михаила Илларионовича Кутузова. Александр I не любил Кутузова. Принято считать, что чуть ли не решающее воздействие на решение государя оказал Федор Васильевич Ростопчин. Позднее, в письме к сестре, великой княгине Екатерине Павловне, император Александр I признавался, что противился назначению главнокомандующим М.И. Кутузова, но последним толчком, заставившим его величество поставить Кутузова во главе армии, стало письмо графа Ростопчина от 5 августа 1812 года о том, что «в Москве все за Кутузова».

17 августа 1812 года в Царево Займище, куда отступили 1-я и 2-я Западные армии, прибыл новый главнокомандующий, генерал от инфантерии светлейший князь Михаил Илларионович Кутузов. Он принял командование над всеми армиями на театре военных действий с Наполеоном.

Прибытие Михаила Илларионовича в действующую армию на какое-то время воодушевило народ. Появилась надежда, что отступление прекратится, неприятелю будет дан бой, а затем русская армия перейдет в наступление. «Пришел Кутузов бить французов!» – повторяли в народе.