До последнего момента Кутузов убеждал московского главнокомандующего в том, что под стенами Москвы состоится сражение. В этом кроется главная трагедия Федора Васильевича Ростопчина как участника Отечественной войны. Потом будут говорить, что его приказы были непоследовательны, что он не организовал должным образом эвакуацию казенного имущества, что провалил эвакуацию раненых, не вооружил ополчение. Как-то запамятуют все, что об оставлении Москвы без боя он узнал в самый последний момент, буквально за несколько часов до начала отступления русской армии. А значит, до этого момента он как генерал-губернатор выполнял действия прямо противоположные тем, которые должен был выполнять, если бы знал, что город будет сдан без сражения.

Граф Ростопчин хотя и сомневался в искренности заверений Кутузова, однако же до последней минуты исходил из того, что у стен вверенного ему города произойдет крупное сражение. Соответственно, его прямая задача как генерал-губернатора состояла в том, чтобы наладить работу тыла для полноценного обеспечения армии продовольствием, оружием, инвентарем, транспортом и медицинской помощью. Он должен был заниматься не эвакуацией, а организацией работы хлебопекарен, производством рабочего инвентаря – типа лопат и прочего шанцевого инструмента. Он попросту не мог обеспечить полномасштабной эвакуации, потому что подводы, телеги, фуры должны были быть наготове в Москве. «Почтеннейший граф Федор Васильевич! – писал князь Кутузов 30 августа 1812 года. – Мы приближаемся к генеральному сражению у Москвы. Но мысль, что не буду иметь способов к отправлению раненых на подводах, устрашает меня. Бога ради, прошу помощи скорейшей от вашего сиятельства». С поставленной задачей граф Ростопчин справился превосходно. «Мы не нуждались в работниках для укреплений, ибо имели в своем распоряжении от 15 до 16 000 ополчения и множество потребных к тому орудий, доставленных нам графом Ростопчиным», – засвидетельствовал военный инженер Мартос.

Приведем слова самого графа Ростопчина: «…В губернских магазинах была мука. Я скупил все, что имелось в Москве, и учредил комиссию, которая на другой же день начала свою деятельность. Хлебопеки пекли хлеба, другие разрезали его на кусочки, высушиваемые в печах, нанятых и употреблявшихся исключительно для этого дела беспрерывно, в течение дня и ночи. Каждое утро обоз в 600 телег отвозил сухари и крупу в армию, и такого рода продовольствование 116 тыс. человек продолжалось до дня, предшествовавшего вступлению неприятеля в Москву». Примем во внимание, что каждая поездка была сопряжена с риском утраты транспортного средства, а то и гибели обозников. На дорогах орудовали мародеры. Нередко бывали случаи, когда военные отбирали лошадей на нужды армии.

Остро стоял вопрос и с эвакуацией раненых. «Я… занимался ранеными, коих число… было до 28 000 человек, и при них несколько тысяч здоровых. Это шло разбивать кабаки… и красть по домам». Позднее графа будут попрекать тем, что многих раненых оставили на милость Наполеона. И опять забудут о том, что граф Ростопчин не мог эвакуировать их. Легкораненые покидали Москву и сами. А тяжелораненым был необходим надлежащий уход. В те времена не было заасфальтированных дорог и минивэнов на мягких рессорах. Для многих раненых простая перевозка с места на место означала верную смерть. Позднее большинство из них все же пришлось эвакуировать. «Этот караван, беспримерный в истории чрезвычайных событий, прибыл в Коломну на четвертые сутки», – писал потом граф Ростопчин.

Находиться тяжелораненые могли там, где присутствовали медики. А весь медицинский персонал с территории, подведомственной Ростопчину, – доктора, лекари, акушерки – был стянут в Москву. На этот счет имелось и предписание главного медика действующей армии Якова Васильевича Виллие.