Подошли войска генерала от инфантерии Михаила Андреевича Милорадовича. Поскольку его армия была собрана из ополченцев, в основном не имевших боевого опыта и не прошедших военного обучения, ее расформировали и состав перераспределили по корпусам 1-й и 2-й Западных армий.

Итак, вся армия в сборе, Кутузов во главе, уже 21 августа начали занимать позицию для генерального сражения, и, наконец, 26 августа генеральное сражение, получившее название Бородинской битвы, состоялось. Спешат курьеры с официальными докладами о победе русского оружия и с неофициальными сообщениями о том, что выглядит эта победа как-то странно.

Передадим слово нашему герою. «Я написал краткую записку министру полиции, в которой говорил, что ничего не постигаю в этой победе, так как армия наша была на пути в Можайск, – писал граф Ростопчин в мемуарах. – Я узнал об этом от курьера, который, торопя меня отпустить его, имел неосторожность сболтнуть, что наши войска находятся в Можайске, т. е. в 10 верстах позади поля сражения. Кутузов рассчитывал, что курьер, при быстром переезде, прибудет в Петербург 30 августа, т. е. в день тезоименитства государя, и реляция его поднесется в виде букета. В этой реляции, напечатанной и обнародованной, он говорил, что позиции наши были атакованы безуспешно, что неприятель был отброшен и преследуем атаманом Платовым с его казаками на расстоянии 11 верст, до Колоцкого монастыря, и что с рассветом он снова двинется в атаку со всей армией. Обман этот так хорошо удался ему, что он был произведен в фельдмаршалы…»

Как генерал-губернатор граф Ростопчин продолжал снабжать действующую армию продовольствием, транспортными средствами, боеприпасами и шанцевым инструментом. Как частное лицо Федор Васильевич спешил получить сведения о судьбе своих близких. В первую очередь он тревожился о старшем сыне Сергее. Юноша был контужен, но, к счастью, оказался в числе трех оставшихся в живых. Девять других адъютантов Барклая-де-Толли погибли.

Интересовался граф Ростопчин судьбой Иллариона Васильевича Васильчикова, женатого на Вере Петровне Протасовой, приходившейся родной сестрой супруге Федора Васильевича. Тот был ранен, но за героизм произведен в генерал-лейтенанты. В будущем Илларион Васильевич Васильчиков отличится во многих сражениях. Затем станет одним из приближенных Николая I. Именно он убедит императора применить картечь против восставших 14 декабря 1825 года. Позднее он возглавит кабинет министров и Государственный совет и станет родоначальником княжеской ветви Васильчиковых.

И наконец, по словам графа Ростопчина, в первую очередь он тревожился о судьбе Михаила Семеновича Воронцова, сына лондонского друга нашего героя, графа Семена Романовича Воронцова. Впрочем, мы-то помним, что переписка между ними прекратилась еще в конце 1803 года, и на момент Бородинского сражения дружеские отношения еще не были восстановлены. Михаил Семенович Воронцов был ранен во время штыкового боя. Отправляясь на лечение, он бросил все свое имущество, с тем чтобы освободить место для других раненых, и забрал на излечение еще около 50 офицеров и 300 рядовых солдат. По окончании войны он командовал русским оккупационным корпусом, находившимся во Франции до 1818 года. А наибольшую славу заслужил на службе генерал-губернатором Новороссии.

На третий день после сражения в Москву доставили смертельно раненного Петра Ивановича Багратиона. «Я поспешил к нему: он был в полном сознании, страдал ужасно, но судьба Москвы не давала ему ни минуты покоя, – вспоминал граф Ростопчин. – Когда утром того дня, в который Москва впала во власть неприятеля, я приказал объявить ему, что надо уезжать, он написал мне следующую записку: “Прощай, мой почтенный друг. Я больше не увижу тебя. Я умру не от раны моей, а от Москвы”».

Итак, вскоре сделалось ясно, что успех русской армии в сражении 26 августа оказался весьма сомнительным.