Федор Васильевич Ростопчин сделал все, что было в его силах, и подготовил надлежащим образом город к предстоящему сражению. Но в восемь часов вечера 1 сентября к нему прибыл адъютант Кутузова, на тот момент штаб-ротмистр, а в будущем – генерал от кавалерии Карл Лукьянович Монтрезор. Он привез сообщение от главнокомандующего о решении оставить Москву без боя и приказ выслать в главную квартиру полицейских офицеров, которые должны были обеспечить проход войск через город.

Трудно вообразить потрясение, которое испытал в эти минуты граф Ростопчин. Однако он продолжил командовать городом. В числе его первых приказов было распоряжение об эвакуации больных и раненых. По словам самого Федора Васильевича, более 20 000 человек разместили на подводах, и около 6 часов утра транспорт начал движение. Но еще около 2000 тяжелораненых пришлось оставить на милость неприятеля. По свидетельству графа, после выхода французов из Москвы в живых из них осталось только 300 человек. Руководил спасением раненых Христиан Иванович Лодер, знаменитый профессор, внесший огромный вклад в развитие медицины в Москве. Это в память о нем в наше время сеть фитнес-центров и медицинских учреждений носит название «Dr. Loder».

Граф Ростопчин немедленно вызвал одного из полицмейстеров и приказал направить всех свободных полицейских офицеров к князю Кутузову. Им предстояло в качестве провожатых вывести войска на Рязанскую дорогу.

По распоряжению графа тайно на рассвете из Москвы вывезли 64 пожарные трубы – так называли специальные устройства с насосами и трубами для тушения пожаров. Таким образом жителей города и вступавшего в древнюю столицу неприятеля лишали средств для борьбы с огнем. Мероприятию этому придавалось особо важное значение, что видно хотя бы из того, что вывоз пожарных труб граф Ростопчин поручил самому обер-полицмейстеру Москвы генерал-майору Петру Алексеевичу Ивашкину.

В «Записках о 1812 годе», опубликованных в 1825 году, Федор Васильевич рассказал о вывозе пожарных труб как о самом первом мероприятии, предпринятом им после получения известия об оставлении Москвы. Таким образом он оставил потомкам указание на то, кто же именно был организатором пожара древней столицы, и как бы подсказывал не принимать за правду все его заверения о непричастности к поджогам. В противном случае граф Ростопчин мог бы попросту не упоминать в мемуарах эпизода с пожарными трубами.

Далее предстояло нелегкое дело по эвакуации церковных святынь. Месяцем ранее, 1 августа, московский митрополит Августин обращался к графу Ростопчину с просьбой о вывозе церковных ценностей. Но генерал-губернатор запретил это делать, понимая, какое воздействие на настроения москвичей произведут эти меры.

Теперь граф просил вывезти из Москвы иконы Владимирской и Иверской Богоматери. Но на этот раз сам митрополит опасался предпринимать подобные действия. Обе иконы считались главными покровительницами Москвы. Простые жители Москвы по собственному почину устроили ночные дозоры, следившие за тем, чтобы иконы не вывезли из города. Но все же эвакуация святынь состоялась и обошлась благополучно.

В спешке начальник кремлевской экспедиции и Оружейной палаты действительный статский советник Петр Степанович Валуев, которого граф Ростопчин называл самым низкопоклонным из всех льстецов, забыл позаботиться о находившихся в Москве двух грузинских царевнах и грузинском экзархе.