Перепуганная жена одного полицейского бежала из Москвы, бросив на произвол судьбы трехлетнего ребенка. Офицер, заливаясь слезами, пришел с ребенком к графу Ростопчину, и тому пришлось заниматься его судьбой.

Приходили и другие люди, просили о помощи. Одни вынуждены были покидать Москву, не имея средств к существованию, другим не хватало лошадей, повозок. «Я делал все, что мог, для удовлетворения просьб этих несчастных, – писал граф Ростопчин. – Что касается денег, я роздал их столько, что выехал из Москвы человеком одновременно самым богатым и самым бедным; так как увозил с собою 130 т. руб., оставшиеся у меня из экстраординарных сумм, и 630 р., собственно мне принадлежавших. Мысль о том, откуда добыть денег впоследствии, не приходила мне в голову».

Наконец Федор Васильевич собрал личные вещи в шкатулку. Еще раньше он успел послать на дачу в Сокольники камердинера за двумя портретами, которыми граф дорожил чрезвычайно: жены и императора Павла.

Федор Васильевич велел разбудить своего сына Сергея, еще ничего не знавшего о принятом решении оставить Москву. Семнадцатилетний юноша, служивший адъютантом у Барклая-де-Толли и раненный во время Бородинского сражения, «поставлен был в положение человека, желающего встретить смерть, дабы избегнуть позора быть покоренным».

В одиннадцатом часу все было готово к отъезду. Во дворе дома собралась толпа простонародья. Граф мог покинуть дворец через другой выход и избежать встречи с людьми, большая часть которых накануне напрасно прождала генерал-губернатора на Трех Горах. В древнюю столицу уже входили неприятельские войска. Толпа, возмущенная известием о сдаче Москвы, в любое мгновение могла взорваться. И должна была взорваться. Оставалось направить народный гнев в нужном направлении. Граф Ростопчин разыграл кровавую драму. Последовавшие события стали самым темным пятном в биографии нашего героя. Мы возвращаемся к судьбе купеческого сына Михаила Верещагина. Многие современники, а за ними многие исследователи деятельности графа Ростопчина расценивали его действия как преступные, считали их проявлением трусости, паники, ненависти.

Прежде чем выйти на крыльцо, граф Ростопчин распорядился вывести под конвоем во двор Михаила Верещагина и еще одного арестанта, некоего Франсуа Мутона.

О том, как Франсуа Мутон угодил в острог, мы знаем из сообщения самого графа Ростопчина, направленного в июне 1812 года Александру Дмитриевичу Балашову. Этот француз оказался в России, дезертировав из армии. Он проживал в доме доктора Шлегеля и добывал средства к существованию уроками фехтования. Однажды Мутон вздумал сказать слуге доктора, что скоро тот обретет свободу и счастье, которые даст Наполеон. Слуга двинул французу по зубам и позвал товарищей. Они скрутили Мутона и доставили его на Съезжую. Он пробыл под арестом до самого вступления французов в Москву, до тех пор, пока граф Ростопчин не заставил его участвовать в кровавой драме.

Генерал-губернатор вышел во двор к возмущенной толпе. Схватив за руку Михаила Верещагина, граф крикнул, обращаясь к простонародью: «Вот изменник! От него погибает Москва!» Несчастный Верещагин уже понимал, что его ждет. «Грех вашему сиятельству будет!» – прошептал он, пытаясь остановить Ростопчина. Усилия его были тщетными, Верещагин был обречен.

Граф Ростопчин приказал вахмистру Бурдаеву: «Руби!» Тот растерялся и стоял, не двигаясь. Тогда генерал-губернатор повторил приказ командиру эскадрона Гаврилову, пригрозив, что тот ответит своей головой, если не исполнит приказ.

Гаврилов скомандовал «Сабли вон!», затем первым нанес Верещагину удар саблей, за ним ударил Верещагина палашом вахмистр Бурдаев.