Очередной допрос арестованного провел лично граф Ростопчин. Теперь Михаил Верещагин признал, что получил возможность прочитать газету и сделать перевод в задней комнате почтамта благодаря дружбе с сыном почт-директора. Затем он вновь изменил показания и сказал, что воззвание Наполеона ему дал прочитать не Ключарев-младший, а неизвестный чиновник почтового ведомства.

Генерал-губернатор отправил полицмейстера Дурасова вместе с арестованным в почтамт для выяснения всех обстоятельств происшествия.

Наш герой считал гвардии полковника Дурасова человеком ограниченным. Дочь графа Ростопчина Наталья Федоровна Нарышкина высказывалась намного категоричней: «Дурасов слыл полным умственным ничтожеством, несмотря на представительную внешность и краснобайство».

На почтамте события приняли неожиданный оборот. Для начала почтамтский экзекутор, некто Дружинин, не пропустил полицмейстера в газетную комнату, сославшись на распоряжение почт-директора. Затем гвардии полковника вместе с задержанным все же провели к самому главе почтового ведомства Федору Петровичу Ключареву. Тот, выяснив причину визита, забрал арестованного у полицмейстера Дурасова и на протяжении целого часа беседовал с Михаилом Верещагиным с глазу на глаз.

Свидетелей беседы не было, но вряд ли историки ошибаются в предположениях, о чем был разговор. Судя по последующему поведению Михаила Верещагина, Федор Петрович Ключарев настоял на том, чтобы молодой человек отказался от показаний против сына почт-директора. Видимо, при этом глава почтового ведомства обещал покровительство.

Возвращая арестованного полицмейстеру, Ключарев проговорил, что Михаил Верещагин – человек больших дарований и достоин сожаления.

С такими результатами и вернулся полицмейстер гвардии полковник Дурасов к генерал-губернатору.

Произвести обыск по месту жительства Верещагиных граф Ростопчин поручил самому московскому обер-полицмейстеру генерал-майору Петру Алексеевичу Ивашкину, о котором позднее отзывался так: «…человек честный, но слишком кроткий, состоявший под влиянием жены, боязливый и плохого здоровья, но точный в исполнении приказаний». Дочь графа Ростопчина Наталья Федоровна Нарышкина и в этот раз оказалась более категоричной: «Обер-полицмейстер Ивашкин на всё жаловался и не выказал ни присутствия духа, ни способности к делам».

Оказавшись дома, Михаил Верещагин шепнул матери, что почт-директор Ключарев выручит его из беды. Эти слова не ускользнули от внимания генерал-майора Ивашкина. На последующем допросе арестованный подтвердил, что Федор Петрович Ключарев обещал ему покровительство.

Поведение сотрудников и главы почтового ведомства возмутило графа Ростопчина. По его распоряжению Дружинина арестовали и содержали как опасного преступника, а затем выслали в Санкт-Петербург. 29 июня генерал-губернатор направил директору почтамта запрос:

«Мне потребно иметь от вашего превосходительства два сведения:

1. Чиновники, в Московском почтамте служащие, от вас или от высшего начальства имеют секретное повеление не допускать полицмейстера исполнять приказания, от меня данные, что случилось вчера, когда полковник Дурасов не впущен был в газетную каким-то Дружининым.

2. По какому праву ваше превосходительство наедине говорили с государственным преступником Верещагиным, и потом в каком смысле находили полезным на службу его дарование и принимали на себя за него ходатайствовать?»

Оставим же на некоторое время несчастного юношу и рассмотрим подробнее дело московского почт-директора. Заступничество за Верещагина обернулось для Федора Петровича тем, что его самого по приказу московского главнокомандующего 10 августа арестовали и выслали в Воронеж. Отправив в ссылку Ключарева, Ростопчин превысил свои полномочия, поскольку директор Московского почтамта не подчинялся генерал-губернатору. Отправить его в отставку имел право только император.