В толпе раздались голоса, что перед ними шпион. Мужики скрутили казака и потащили его на подворье, где оставался его офицер. Последний подтвердил печальные новости. Люди не поверили, офицера скрутили тоже. Еще немного, и они стали бы жертвой народной расправы. Но, к счастью, кто-то привел полицеймейстера. Задержанных посадили на тройку и отвезли в полицию. Там полицеймейстер во всем разобрался, но участок был окружен разъяренной толпой. Отпустить офицера и казака означало бросить их на растерзание черни. Тогда полицеймейстер вышел к людям и объявил, что двое задержанных подозреваются в шпионаже и должны быть доставлены в Ярославль под охраной для разбирательства. Только так удалось успокоить людей. Офицера и его денщика под конвоем вывезли на окраину города и лишь за заставой отпустили.

В тот же день в Ростове толпа едва не забила до смерти московского купца первой гильдии Миллера, имевшего неосторожность сообщить о том, что Москва захвачена. Чудом избежали расправы трое англичан, направлявшихся в Архангельск. Только к вечеру новость об оставлении Москвы превратилась в точные сведения, и народ смирился с печальным известием, но посчитал, что Кутузов сошел с ума. Официальные же известия в газетах появились в Ростове только в середине сентября.

По словам М.И. Маракуева, доходившие до Ростова послания графа Ростопчина вызывали раздражение у народа. Особенное недоумение вызвала афиша № 10 от 22 августа 1812 года, в которой московский генерал-губернатор извещал москвичей об изготовлении воздушного шара и предупреждал о предстоящем испытании маленького воздушного шара. Жители Ростова попросту не поняли, о чем идет речь. В отличие от москвичей у них не было возможности поехать в Воронцово на экскурсию.

Однако же рассказ о воздушном шаре поразил воображение жителей Ростова. Позднее огромное любопытство у людей вызвала уже неприятельская газета, изданная на двух, русском и французском, языках, с описанием найденных в Воронцове следов изготовления воздушных шаров. Люди перебирали скупые подробности о найденных скобах и винтах и сопоставляли новые сведения с афишей графа Ростопчина, получали подтверждения попыток изготовить смертоносную машину против французов. Но это потом, потом, когда неприятель уже занял Москву. А пока сообщения графа Ростопчина представлялись небылицами, совершенно неуместными в такое время.

Последующие дошедшие до Ростова московские вести вовсе повергли людей в уныние. Из рук в руки переходила афиша с призывом московского главнокомандующего собраться на Трех Горах, а устно передавался рассказ о том, что сам граф Ростопчин туда не явился. Жители Ростова отчаялись разобраться, что же происходит в Москве. Что делает граф Ростопчин – издевается над собственным народом или попросту впал в отчаяние, граничащее с безумием?

Но при этом народ не желал поверить в то, что Москва сдана неприятелю, и, как мы видели выше, едва не растерзал тех гонцов, что первыми принесли безрадостные вести.

Необходимо отметить, что в записках М.И. Маракуева прослеживается личное негативное отношение к деятельности московского генерал-губернатора. «…Афишки московского градоначальника гр. Ростопчина, – писал М.И. Маракуев, – выводили всех из терпения деревенским сказочным стилем, которым желал он приблизиться к понятию черни. Неудачные эти выдумки его вызывали презрение, а чернь неизвестно за что питала к нему величайшую ненависть».

Подобные события происходили и в других городах, куда прибывали беженцы. Так, князь Александр Александрович Шаховской, командовавший дружиной из тверских ополченцев, писал: «Остановясь на дневку в Клину, мы услышали от выездцов из Москвы, что неприятель в нее вступает. Ополченное молодечество не хотело верить этим несбыточным, особливо после Бородинского сражения, вестям, и вестовщики, разруганные лгунами и трусами, едва не были отпотчеваны нашими ратниками… Но в ночи дальнее зарево широко зарделось с прямого направления от Москвы: русские вещие сердца замерли…».