Пожалуй, такой речью и стало приведенное выше письмо Александра I. Можно представить себе, какие сложные чувства испытывал граф Ростопчин, читая эти строки. Наверное, была горечь, возможно стыд, ибо он понимал, что император произносил слова благодарности в те минуты, когда в Москве уже хозяйничали французы, о чем государь еще не знал.

Но в то же время слова императора о том, что услуги графа не будут забыты, вызывали у Федора Васильевича Ростопчина чувство благодарности, чувство выполненного долга, уверенность в том, что его заслуги действительно не будут забыты. «Государь! Я имел счастие получить рескрипт Вашего Величества от 5-го сего месяца, – писал граф Ростопчин в ответном письме. – Печаль, производимая бедствиями, которыми наказывает нас Провидение, не мешает мне чувствовать радость при получении доказательства, что моя служба заслужила одобрение ваше. Признательность Государя есть лучшая награда подданному, который верен и предан своему Повелителю».

Воодушевленный граф Ростопчин откликнулся на заключительную просьбу императора извещать его обо всем. В последующих письмах к его величеству наш герой подробно описывал все, что происходило в армии и вокруг него, и охотно делился с государем своими размышлениями и чувствами.

Примечательно, что противника Александр I называет в письме чудовищем, опустошающим Европу. Европу, а не Россию. Даже в дни поражений российский император стоял на позиции, что столкновение с Наполеоном – это война за европейское влияние, а не только за суверенитет России. В те дни, когда французы размещались на зимние квартиры в охваченной пожарами Москве, Александр I не переставал думать о том, как очистит от них не только свою страну, но и Европу. Да вот только отныне места графу Ростопчину в этих великих планах государь не предусматривал.

Федор Васильевич об этом еще не знал.

Пока графу кажется, что он еще нужен, что государь помнит его заслуги и не забудет о них. Ростопчин пишет Александру I подробные письма, которые для историков стали важными источниками информации о событиях, последовавших за оставлением Москвы.

Особое беспокойство у графа Ростопчина вызывало возможное сближение Александра I с опальными вельможами, участвовавшими в убийстве Павла I. В обществе появилось мнение, что общий враг заставит забыть прежние обиды. Федор Васильевич опасался, что Александр I поддастся подобной иллюзии. Тем более что император давно уже подал повод для этой тревоги тем, что возвысил непосредственного участника преступления Леонтия Леонтьевича Бенигсена. Теперь появились слухи, что следующим может стать граф Петр Алексеевич Пален. «Здесь есть люди, желающие Палена; но этот человек весьма опасен. По ненависти он предпочтет вашу гибель благу государства», – предостерегал граф Ростопчин императора.

Александр Иванович Михайловский-Данилевский, описывая рассказ полковника Мишо императору об оставлении Москвы, привел слова докладчика о том, что русские солдаты не сокрушены несчастьем, а горят желанием отомстить за поруганную Москву.

В действительности же, собственно, как с самого начала войны, в обществе не было единодушия. Но можно сказать, что настроения обострились, радикализировались – как патриотические, так и конформистские.

За пределами Москвы не хотели верить в то, что древняя столица захвачена неприятелем. Беженцы, достигавшие других городов и первыми сообщавшие о случившемся, рисковали стать жертвами разъяренной толпы.

Подобный случай описал в записках почетный гражданин города Ростова Михаил Иванович Маракуев. 4 сентября проездом из Москвы в Ярославль в Ростове остановился офицер с казаком (судя по тексту, подразумевался денщик).