|
Армейские и крестьянские партизанские отряды и просто банды наносили изрядный урон армии Наполеона. Но можем ли мы сказать, что они сумели бы изнурить неприятеля, если бы не была сожжена Москва? Если бы Наполеон нашел в древней столице достаточные запасы продовольствия, если бы имел возможность дать войскам хорошую передышку, то нельзя исключать, что он не остался бы пережидать зиму, а направил бы новый удар на Санкт-Петербург. В начале сентября 1812 года вероятность дальнейшего наступления рассматривалась как главная угроза.
«Дорога из Москвы в Петербург была открыта неприятелю, и неизвестность, куда направится Наполеон, вызвала распоряжение отправлять всё важнейшее из Северной столицы… Во избежание паники распускали слух, что суда нанимаются для перевозки материалов на постройку военных судов, но истина скоро открылась, и частные лица последовали примеру правительства», – рассказывал историк войны 1812 года генерал-лейтенант Александр Иванович Михайловский-Данилевский. Сожженная Москва стала если не решающим, то одним из важнейших факторов поражения великой армии. Недаром в одном из приказов Наполеон Бонапарт назвал графа Ростопчина «bouche de feu», «огненной пастью». Наш герой сообщал Александру I: «Они [французы. – Л.М. Портной] жалуются на скудость московской добычи, говорят, что у них нет продовольствия на 10 дней, что надежды на мир вовсе не имеется, что русские хуже готов… и что с ними ничего не поделаешь, как скоро они слушаются одержимых демоном, каковы у них Ростопчин и другие». Действия графа Ростопчина, которого французы называли демоном и огненной пастью, предрешили исход войны. Многие современники именно так и говорили: Ростопчин спас Россию. Так, генерал граф Александр Федорович Ланжерон писал в мемуарах: «Пожар Москвы, это геройское деяние, это ужасное, величавое решение, вызванное удивительным самоотвержением и патриотизмом самым пламенным… – и далее: – Москва была сожжена русскими и по приказу Ростопчина… Этим деянием, столь же энергическим, как и хорошо рассчитанным, Ростопчин спас Россию; но, возымев смелость предпринять его, он напрасно имел слабость его отрицать в довольно неуместной брошюре, опубликованной им в Париже в 1823 году». Покидая Москву, Наполеон отдал приказ маршалу Мортье сжечь дом графа Ростопчина. «Низкое и смешное мщение… вполне достойное проходимца», – заметил по этому поводу граф Ланжерон. Анна Григорьевна Хомутова писала: «Россия была спасена! Москва искупила ее своим славным пожаром. Никто не сомневался, что пожар был произведен по распоряжению графа Ростопчина: он приказал раздать факелы выпущенным колодникам, а его доверенные люди побуждали их к поджогу. Граф Ростопчин похудел и утратил свою насмешливую улыбку; на лбу у него, еще более обнажившемся от волос и покрытом морщинами, лежала печать тяжкой думы, смелого дела и открытого признания в нем». Граф Ростопчин понимал, что в результате сожжения Москвы многие лишатся имущества и останутся без крова. Этика не позволяла ему оставить целым собственный дом. Дорогие вещи заранее вынесли. Этот факт, с одной стороны, вновь говорит о том, что к поджогам готовились заранее. С другой стороны, недоброжелатели графа Ростопчина стали утверждать, что не такую уж большую жертву принес Федор Васильевич, предав огню собственный дом. При этом они как бы забывают и о стоимости самого имения, и о стоимости убранства. Очевидец события английский генерал Роберт Томас Вилсон писал: «Село Вороново принадлежало Ростопчину, и там у него был дворец-резиденция необыкновенного великолепия. Даже конюшни отличались величественностью, и над их воротами располагались кони и фигуры с Mount Cavallo, которых он привез из Рима. Во дворце находились и дорогие модели всех главных римских и греческих сооружений и самых известных статуй, заполнявших собою большую галерею. |
