По распоряжению Наполеона текст письма опубликовала газета «Имперский журнал» (Journal de l’Empire), а оттуда его перепечатали газеты «Гамбургский корреспондент» и Journal des bouches de l’Elbe. Последнюю российские переводчики называли «Усть-Эльбской газетой», хотя, по моему мнению, правильнее было перевести это название как «Уста Эльбы» или «Голос Эльбы».

В результате достоянием общественности стали не только тайные пружины внешней политики России, но и крайне резкие высказывания графа Ростопчина о сановниках. Хотя слова нашего героя относились к событиям двенадцатилетней давности, но можно представить себе реакцию здравствовавших в момент публикации графа Панина и графа Кутайсова, если первого, по словам графа Ростопчина, нужно было повесить, а второй был назван безмозглым. Да и потомки князя Репнина могли посчитать отзывы нашего героя оскорблением, требующим сатисфакции.

Узнав о том, что устроил ему Наполеон Бонапарт, граф Ростопчин поспешил заблаговременно откреститься от собственных слов. Он не стал дожидаться реакции тех, о ком всплыли негативные отзывы, и дал опровержение, воспользовавшись рупором своего детища – журналом «Русский вестник». В выпуске от 29 марта 1813 года граф Ростопчин писал: «Он [Наполеон. – Л.М. Портной] меня называет злодеем, варваром, богомерзким, омерзительным, диким, зверским и лютым, и так часто обо мне напоминал, что и разбойники его мое имя употребляли вместо брани. Но что всего гнуснее, он напечатал в газетах письмо, будто бы моею рукою писанное и найденное в моих бумагах, переменя в нем и слог, и слова, и мысли».

Прошел год. Наверное, граф Ростопчин предполагал, что опасность миновала. Но судьба распорядилась таким образом, что сведения о публикациях в европейских газетах дошли до графа Панина. Последний посчитал себя оскорбленным, несмотря на то, что речь шла о событиях десятилетней давности. Он принял решение потребовать объяснений и извинений со стороны графа Ростопчина. С этой целью Никита Петрович направился в Москву.

Намерения графа Панина были столь серьезными, что перед отъездом в Первопрестольную он привел в порядок дела и попрощался с семьей. В случае отказа графа Ростопчина принести извинения граф Панин приготовился потребовать сатисфакции. Дело грозило закончиться дуэлью.

В Москве граф Панин остановился в доме княжны Марии Ивановны Лобановой. В качестве посредника для общения он избрал Александра Яковлевича Булгакова, которому 20 февраля 1814 года передал письмо для вручения лично в руки графу Ростопчину.

Между противниками завязалась переписка. Кроме того, граф Панин вовлек в разбирательство множество лиц. Наш герой отвергал авторство письма. Граф Панин старался уличить графа Ростопчина во лжи. В течение нескольких месяцев Никита Петрович вел обширную переписку, стараясь найти доказательства причастности графа Ростопчина к злополучному письму. Граф Панин писал к графу Аркадию Ивановичу Маркову, барону Ивану Осиповичу Анстедту, графу Карлу Васильевичу Нессельроде, к Юрию Александровичу Нелединскому-Мелецкому. Он обращался к родному брату своей супруги графу Григорию Владимировичу Орлову, находившемуся в это время в Лондоне. Никита Петрович вступил в переписку с европейскими газетами. Он писал бывшему премьер-министру Англии лорду Гренвилю и бывшему английскому посланнику лорду Чарльзу Уитворту.

Корреспонденты графа Панина отвечали достаточно дипломатично и склонялись к мнению, что поскольку граф Ростопчин отказывается от авторства письма, то инцидент стоит считать счастливо разрешенным. Федор Васильевич твердо придерживался позиции, что письма, опубликованные в европейских газетах, были написаны под диктовку Наполеона Бонапарта. В конце концов его настойчивость позволила избежать дуэли.

В конце XIX века Петр Иванович Бартенев опубликовал «Воронцовский архив», собрание писем и исторических документов, хранившихся в семье Воронцовых.