Судьба оказалась благосклонной. Он взошел на вершину власти при Павле I, но скатился оттуда незадолго до смерти своего благодетеля. Однако в те годы граф Ростопчин находился в расцвете сил. В те годы он был уверен, что новый государь вернет его на службу. Ему не могло прийти в голову, что Александр I отдаст предпочтение графу Никите Петровичу Панину. Он в страшном сне не мог вообразить, что его старинный друг граф Семен Романович Воронцов поддержит кандидатуру Панина и не станет ходатайствовать за Ростопчина. Но даже обманутый в ожиданиях Ростопчин в те годы не пал духом. Не забудем, что незадолго до воцарения Александра I наш герой стал обладателем баснословного по тем временам капитала. Ему было чем заняться, на что направить свою неуемную энергию.

Он стал самым влиятельным оппозиционером императора. Заставил Александра I считаться с ним. Практически не оставил выбора его величеству в вопросе назначения московского главнокомандующего.

Иными словами, все эти годы он пребывал на пьедестале, и это положение удовлетворяло наиглавнейшую его страсть – находиться в центре внимания публики и наслаждаться ее обожанием. Немногочисленные оппоненты в те времена служили хворостом для костра тщеславия, ибо, высмеивая их, он вызывал еще больший восторг толпы.

Утрата общественно значимого положения для человека с таким характером оборачивалась тяжелейшим потрясением, угрожающим распадом личности. Беда графа Ростопчина заключалась в том, что он рушил свой пьедестал собственными руками, но изменить амплуа не мог.

И еще о графе Никите Петровиче Панине.

К довершению всего в этот же период между давними недругами разгорелся скандал, едва не закончившийся поединком.

Дело в том, что, покидая в спешке Москву перед вступлением французов, наш герой оставил в своем доме многие бумаги из личного архива. Все они стали достоянием французской разведки. Можно с уверенностью сказать, что многие, если не все, документы Наполеон читал лично. Озлобленный на московского генерал-губернатора Бонапарт распорядился некоторые письма опубликовать в европейских газетах. В их числе оказался и черновик письма к графу Семену Романовичу Воронцову от 30 июня 1801 года. В этом послании граф Ростопчин писал: «Граф Панин показал мне ваше письмо, в котором вы именовали его вашим другом. С этой минуты я не захотел более беспокоить вас моими письмами, хотя в глубине души моей оставалось неприкосновенною святынею чувство приверженности к вам. Я не понимаю, как существо столь почтенное, как граф Воронцов, может удостоивать столь презрительных людей, как граф Панин, именем своего друга. Чем мог он заслужить ваше уважение? Дарованиями? Но он употреблял их для личных видов и для низких каверз, ради которых не удались переговоры в Берлине, веденные мелкой личностью, его дядею, князем Репниным, и прервалась переписка с Франциею, которую можно было бы тянуть долго, и все потому, что, несмотря на свой ум, он смотрит на французскую революцию глазами французского эмигранта. Потом, сделавшись вице-канцлером, он занялся образованием новой коалиции, естественными плодами коей были бесполезная трата нескольких тысяч храбрых русских людей, вероятное усиление жадной Австрии и окончательное упрочение высокомерного деспотизма Англии. Я не стану распространяться о том, как вел себя граф Панин, лишившись вице-канцлерского места. Его поведение заслуживает презрения честных людей и удивления негодяев. По законам его следовало бы повесить. Я горжусь тем, что он и ему подобные полагали, что именно меня надобно было удалить. Им удалось это при помощи безмозглого графа Кутайсова и его любовницы».