В конце XIX века Петр Иванович Бартенев опубликовал «Воронцовский архив», собрание писем и исторических документов, хранившихся в семье Воронцовых. Достоянием историков стала и переписка графа Семена Романовича Воронцова и графа Федора Васильевича Ростопчина. Среди писем оказалось и злополучное письмо с нелицеприятными отзывами о графе Никите Петровиче Панине и с мнением, что тот достоин виселицы. Вопреки просьбам Федора Васильевича уничтожать письма по прочтении граф Воронцов сохранил их, и они стали важными источниками для исследователей истории XVIII–XIX веков. Но в 1814 году, к счастью для графов Панина и Ростопчина, граф Воронцов держал письмо в тайне.

С самого начала войны с Наполеоном граф Ростопчин придерживался мнения, что военные действия не должны закончиться изгнанием противника за пределы российского государства. Федор Васильевич полагал, что Наполеон Бонапарт может собрать новые силы и вновь напасть на Россию. «Кутузов сказал великую и скромную истину: “Государь, Бог велик”, – с иронией писал Ростопчин графу Михаилу Семеновичу Воронцову и от себя добавлял: – Но никто не знает, входит ли в Его намерения спасение России во второй раз». Когда новость о том, что русские войска перешли Рейн и оказались во Франции, достигла Москвы, граф Ростопчин выставил на своем доме транспарант, где написал под именем Александра I:

Граф устроил иллюминацию, вся Москва праздновала победы русской армии.

Вскоре произошло то, чего все с нетерпением ожидали. 19 марта 1814 года по старому стилю император Российский и король Прусский в сопровождении многочисленной свиты со своими гвардиями торжественно вступили в Париж. На следующий день в столице Франции было учреждено временное правительство во главе с князем Шарлем Морисом де Талейраном. 21 марта по старому стилю французский сенат принял постановление об отрешении императора Наполеона I и всех членов его семьи от престола и об освобождении французского народа от присяги, данной Наполеону. Еще через четыре дня, 25 марта по старому стилю, Наполеон подписал безусловное отречение от престола за себя и своих наследников. Еще через месяц, 21 апреля по старому стилю, французский король Людовик XVIII, тот самый «митавский король», брат казненного Людовика XVI, прибыл в Париж.

«В двенадцать часов был большой парад, и войска, прошед мимо императора, стали на площади Людовика XVI, или Конкорд, посреди которой был поставлен амвон, на самом том месте, где кончил жизнь Людовик XVI. На этом амвоне совершено было молебствие за последние победы, за взятие Парижа и за возвращение престола Бурбонам. Пушки выпалили сто один раз; радостные восклицания слышались со всех сторон: “Да здравствует Александр I! Да здравствует Людовик XVIII!”» – так описывал происходившее в столице Франции Сергей Григорьевич Хомутов.

Ликовала Россия, ликовала Европа. Позднее, когда наш герой оказался во Франции, он не раз слышал из уст государственных деятелей высшего ранга слова благодарности, признание того, что победа над Наполеоном была достигнута благодаря сожженной Москве.

Но тогда, в марте-апреле 1814 года, о заслугах графа Федора Васильевича Ростопчина старались не вспоминать. За полтора года он проделал титаническую работу по восстановлению древней столицы. Тот же Сергей Григорьевич Хомутов, посетивший Москву в июне 1814 года, записал: «Москва совсем не кажется такой печальной, как я воображал: хотя и видны следы ярости неприятеля, но она почти вся вновь обстроена, и через несколько лет никто не поверит, что это та же Москва, которая была принесена в жертву для спасения Европы».

«Одно из двух: либо Бонапарт не умеет жечь городов, либо русские их очень быстро строят», – так, по воспоминаниям Александра Яковлевича Булгакова, отозвался о положении дел в Москве персидский посол.