О, если бы граф Ростопчин свой желчный юмор обращал просто против некоего безликого «развратного цеха»! Но он высмеивал конкретных людей. Его шутки расходились в свете, потешали публику, но никак не способствовали улучшению отношения к генерал-губернатору. Так, например, Петр Андреевич Вяземский вспоминал в записках: «Про одну из барынь прошлого века, ехавшую за границу вскоре после Наполеоновских войн, граф Растопчин говорил: «Напрасно выбрала она это время: Европа еще так истощена». Во второй части записок Вяземский вновь вернулся к этой истории и уточнил фамилию барыни – Куракина. Речь шла о Наталье Ивановне Куракиной (до замужества – Головиной), сочинявшей музыку и водившей дружбу со многими европейскими культурными деятелями эпохи. В XIX веке ее романсы пользовались огромной популярностью.

В конце 1813 года в Москве появилась брошюра «Московские небылицы в лицах». Анонимный автор этого сочинения оправдывал действия графа Ростопчина и в достаточно резких выражениях обрушивался на москвичей, напомнив о клятвах пожертвовать всем ради спасения Отечества и попрекнув тем, что забыли свои клятвы верности после оставления Москвы французами. Исследователи жизни и деятельности графа Ростопчина, в частности К. Покровский и наш современник М.В. Горностаев, высказывали предположение, что брошюру «Московские небылицы в лицах» написал Александр Яковлевич Булгаков по заказу графа Ростопчина.

Возвращаясь к вопросу личных взаимоотношений императора и графа, мы должны признать, что отнюдь не только личная неприязнь вынуждала Александра I добиваться отстранения Ростопчина с государственной службы. Государь мог бы просто отпустить графа в отставку. Но императору было важно не только прекратить государственную деятельность графа Ростопчина, но и вообще удалить его с общественно-политической сцены. А для этого Александру I даже не требовалось ничего предпринимать. Достаточно было как бы отстраниться от московского генерал-губернатора, предоставив последнему свободу действий. Граф Ростопчин попался на эту уловку. Он собственными руками разрушал свой образ большого государственно-общественного деятеля. Поскольку чем громче он выступал в борьбе против французского влияния, тем большие раздражение и ненависть вызывал у публики.

Граф мог бы добиться былой популярности и всеобщей любви, если бы Москва была восстановлена за те же сроки, за которые была сожжена. Увы-увы, сие из области фантастики. А потому чем дольше граф Ростопчин оставался на посту московского главнокомандующего, тем больше становилась чаша неблагодарности, которую предстояло испить до дна.

Для того чтобы представить себе моральные муки, которые испытывал в этот период граф Ростопчин, обратимся к роману Льва Николаевича Толстого «Война и мир».

«Я никогда никому не скажу этого, но, Боже мой! что же мне делать, ежели я ничего не люблю, как только славу, любовь людскую. Смерть, раны, потеря семьи, ничто мне не страшно. И как ни дороги, ни милы мне многие люди – отец, сестра, жена, – самые дорогие мне люди, – но, как ни страшно и неестественно это кажется, я всех их отдам сейчас за минуту славы, торжества над людьми, за любовь к себе людей, которых я не знаю и не буду знать, за любовь вот этих людей».

Это размышление князя Андрея Болконского. Но оно замечательным образом описывает и характер Федора Васильевича Ростопчина, хотя граф Лев Николаевич Толстой, наверное, не согласился бы. Психопатические особенности личности способствовали формированию крайне противоречивого характера нашего героя. Вспомним молодые годы Федора Ростопчина, начало службы при Екатерине II. С одной стороны, как мы видели, он нацеливал себя на карьеру крупного государственного деятеля. С этой целью молодой Федор Ростопчин тщательно оберегал свою репутацию, избегал скандальных обществ, ограничивал себя в удовольствиях, сторонился женщин с сомнительной репутацией.