Но какими бы ни были причины молчания, фактом является то, что с этого момента переписка старых друзей продолжалась регулярно до самой смерти графа Ростопчина.

Граф Воронцов уже не обладал прежним влиянием и не смог добиться оказания графу Ростопчину почестей, подобных тем, какими Англия отметила подвиги Барклая-де-Толли и атамана Платова. Бывший посол вынужден был отказать старому другу в том, чтобы добиться награды или хотя бы какого-то знака внимания со стороны английских властей. «Вы мне высказываете, любезный граф, что вы были бы польщены каким-нибудь выражением внимания со стороны города Лондона, – извинялся граф Воронцов. – Если бы я еще находился в должности, то я бы вам это доставил при первом вашем желании…»

Мы уже говорили: награда со стороны Лондона возымела бы определенный эффект, и этот эффект был бы особенно действенным, если бы англичане отметили заслуги графа Ростопчина во время визита в Англию Александра I. Но с другой стороны, граф Воронцов мог оказаться в щекотливом положении, если бы стал хлопотать о награждении московского генерал-губернатора, не согласовав подобное намерение с российским императором. Кроме того, действующий русский посол граф Христофор Андреевич Ливен вряд ли остался бы доволен, если бы его предшественник стал проявлять активность в такого рода делах.

Во время пребывания российского государя в Лондоне граф Воронцов удостоился всего лишь трехминутной высочайшей аудиенции. Намного больше времени уделила ему великая княгиня Екатерина Павловна. Она много говорила о графе Ростопчине в самых похвальных выражениях. Но даже она не смогла или не захотела добиться награды для московского генерал-губернатора.

Обо всем этом граф Воронцов поведал в письме к графу Ростопчину. Умудренный жизненным опытом, бывший посол понимал, что о такого рода героизме, какой проявил московский генерал-губернатор, будут умалчивать, такого рода подвиги постараются изгладить из памяти современников, а уж тем более потомков. Граф Воронцов как мог старался примирить графа Ростопчина с участью забытого героя, не оцененного по заслугам. «Хотя вы ни на что не пеняете, но вы имели бы полное основание не быть довольным, потому что для вас ничего не сделали, невзирая на все, что вами совершено на пользу государства… – писал Семен Романович графу Ростопчину. – Я не могу обвинять в том Государя; озабоченный войною, которою он руководил лично, постоянно преследуя свою великую цель, т. е. низложение всеобщего угнетателя Европы, он не имел ни одной минуты досуга, чтобы оглянуться, и, вероятно, отложил до своего возвращения в Россию заботы о внутренних делах и о вознаграждении на месте тех лиц, которые, подобно вам, так деятельно помогли ему… и доставили ему возможность спасти Европу. Но если даже, вопреки всех ожиданий, вас не оценили по достоинству (что, впрочем, трудно предположить), то человек вашего склада должен стать выше этого. Вы уже принесли великие жертвы, любезный граф, принесите еще высшую из всех: послужите Отечеству, продолжая быть ему полезным. Вы находитесь в самой блестящей поре жизни, когда человек с вашим характером, с вашим умом и высокою душою особенно необходим для пользы государства».

Мы видим, как Семен Романович подбирал деликатные выражения. Он старался поддержать Ростопчина мыслью о том, что все еще впереди: он будет непременно награжден, когда император вернется из заграничного турне в Россию. «Трудно предположить», писал граф Воронцов, что московский генерал-губернатор останется без награды.